Христофор остановился и просто в открытую пялился на меня. Его глаза стали в два раза больше, а рот слегка был приоткрыт.
— Ты боялся гроз? Ты?! Великий и единственный во всей Великой Империи Солярис владыка молний, ливней и дождей? Я не ослышался?
Лицо Христофора исказилось в непонимании и удивлении. Это выглядело слишком забавно, и я даже рассмеялся.
— Представь себе, — мой смех был тихий и хриплый. — Да, я много чего раньше боялся и по сей день у меня есть страхи. Я такой же человек, как и ты.
Я смотрел на собеседника с интересом, наблюдал за его реакцией. Христофор был слишком потерян от данной ему информации.
— Просто глядя на тебя и зная твою силу, слушая исторические лекции, баллады, былины и песни о тебе, создается образ непобедимого…
— Нет, все мы уязвимы: и ты, и я, и даже Ахерон.
Ахерон, услышав своё имя дунул мне на голову и заржал. Как будто пытаясь сказать, что он не такой как мы, что он неуязвим.
— Прости, я перебил тебя, можешь пожалуйста продолжить? — нашелся Христофор.
И я продолжил.
— После, когда мы всё-таки пересекли пустыню, нас продавали как скотину на рынках. Большую часть купил один очень богатый человек. Тот человек владел карьером. Мы работали там. Условия, мягко говоря, отвратительные. Надзиратели там были ещё злее, чем те, что забрали нас из наших домов. Мы работали, в том месте не было долгожителей. Все умирали там в течении нескольких лет. Хотя был там один старик, он провёл в том карьере больше десяти лет. Этот старик мне очень сильно помог. Он, по сути, спасал меня там. Мы с ним были скованы одной цепью. И работали вместе. Он лечил меня, когда мою кожу рвали в лоскуты, кормил, когда этого никто не делал, пытался научить меня своему языку. На новой земле он стал мне отцом, которого у меня никогда не было. И я многим ему обязан!
— Ты не знал заклинания «Ведущий язык»? Мне кажется, все у кого есть дар знают его чуть ли не с пеленок, — удивился Христофор. — Ведь при помощи него можно понимать любое наречие и почти все письмена. Ну, кроме мёртвых языков. Хотя есть такие, кто и их знают.
— Веришь или нет, я был настолько слаб в магии, что казалось, во мне её вообще не было, — хрипло засмеялся я. — Даже самое простейшее мне давалось либо с большим трудом, либо и вовсе было не дано.
Лицо Христофора вытянулось, он смотрел на меня широко открытыми глазами и не верил, что я был когда-то слаб и беспомощен. Посмеявшись про себя, я решил, что хватит с меня этой пешей прогулки и свернул в поле. Мы немного отошли от дороги и отпустили коней. Конь Христофора пошел пастись, а Ахерон остался с нами. Мы уселись на траву и рядом с нами расположился демон, он плюхнулся на траву и улегся, смотря своей лошадиной мордой на нас.
— Сколько тебе было лет? Ну, когда ты попал в карьер? — неожиданно спросил Христофор.
— Если я правильно считаю, лет в шесть меня забрали от матери, в семь я оказался в карьере, а перепродали меня оттуда в одиннадцать, — произнес я, задумавшись и невольно поёжившись то ли от ночной прохлады, то ли от воспоминаний про то ужасное место.
— Давай я разведу огонь! — заметив мой озноб, Христофор тут же подскочил и отправился на поиски хвороста в ближайший подлесок.
Мы остались с Ахероном вдвоём. Он смотрел на меня вопросительно, а я слишком устал, чтобы что-то пояснять ему. Я понял лишь одно: что мы сегодня ночуем в поле под открытым небом, и пока Христофор собирал хворост, я расседлал коней. Мне тяжело это далось: раны на теле ныли, и как бы я не старался, игнорировать эту боль всё равно не получалось. Я разложил сёдла рядом друг с другом, так, что на них можно было бы опереться спиной и вздремнуть. Из сумок достал плащи и то, что мы забрали из таверны с флягами воды и вина.
Пока я занимался импровизированным лагерем, Христофор вернулся с огромной охапкой хвороста и развёл костёр при помощи своей магии. Мы уселись на землю. Христофор облокотился на седло, а я же сидел, наклонившись к огню, но каждый из нас видел лицо друг друга. Напротив, всё так же лежал Ахерон и внимательно слушал нас. Я продолжил свою историю.
— Помню, в последний год прибывания в карьере была невыносимая жара. Старика сильно избили надзиратели, он не смог больше держаться и ночью скончался от полученных травм. Старик перед смертью что-то долго мне говорил и рассказывал, а я уже не помню что. Помню, как он улыбался. Его улыбку я запомнил на всю жизнь. Он так радовался, что наконец-то покинет это злобное место. Я держал его за руку до самого конца и своими же руками его похоронил. Наверное, этот старик заменил мне отца, которого у меня никогда не было. Его смерь стала одним из переломных моментов в моей жизни.