Да, Миражанна определённо занимала особое место в моём сердце, как женщина. Она подарила мне самый бесценный подарок, который только может подарить женщина мужчине. Она была рядом в дни моей великой скорби, но я не любил её.
— Нет, есть вещи, за которые я благодарен ей. Но я не любил её, — голос мой мне казался незнакомо неуверенным и робким. Я не столько рассказывал свою историю собеседнику, сколько напоминал сам себе о своих достижениях и поражениях, — Миражанна сыграла определённую роль в моей жизни.
— Ты говорил, что она забрала тебя из Кровавого театра, но как? Кем ты там был? — Христофор решил тактично свести тему, видя, насколько сильно я погрузился в себя, рассказывая о первой императрице.
— Как я уже говорил, в Кровавый театр меня продали из карьера. Третье клеймо. В театре была своя иерархия. И в этой иерархии я сначала занимал не самое завидное место. По своей сути я был мальчиком для битья. Но после смог занять более высокий пост.
Если ты был в Кровавом театре, в этом проклятом месте, то ты знаешь, как он устроен. Быть может, с годами он и изменился, а я расскажу тебе, в каком был я. Сам театр из себя представлял громоздкую и грузную, круглую и высокую сцену. Она была окружена магическим невидимым куполом, который впускал участников во время представления, но не позволял покинуть купол, пока спектакль не будет сыгран. Вокруг самой сцены всегда толпились зрители. Стоячие места для бедных, и немного поодаль на уровни самой сцены — роскошные беседки для знати. Они были расположены вокруг самой сцены. Беседки были словно невесомые, лёгкие и воздушные. В самой их середине стояли удобные кресла вокруг стола со всякими разными яствами, а вместо стен висели разноцветные ткани, они переливались словно облака, окрашенные лучами закатного солнца. Цвета тканей были от бледно-оранжевого до насыщенно-багрового цвета. Из-за этих тканей и казались беседки такими воздушными. Они красиво извивались на ветру, создавая особый перелив цветов. И в отличии от самой сцены, где игралась пьеса, у них были крыши. Купол, может быть, и сдерживал тех, кто был внутри, но не защищал ни от солнца, ни от дождя. Как же я мечтал оказаться в одной из этих беседок, чтобы меня обслуживали мальчики, наливали мне вина, красивые девушки составляли мне весёлую компанию, а стол ломился от моей еды. Каждый раз смотря на этих богачей с кровавой сцены, я мечтал оказаться на их месте.
В иерархии Кровавого театра я сначала был мальчишкой для битья, тем самым, на котором отрабатывали красивые удары магической силы или же просто тренировали кулаки да оприходовали палки, имитирующие разное оружие. Я убирал за актёрами и начищал их доспехи да оружие. Выполнял всякого рода их поручения. Они глумились и издевались надо мной, смеялись над моим именем и акцентом. Говорили, что во мне лишь ничтожная капля магии, которая ни на что не годна. Такая роль мой бунтарский дух не устраивала, и я стал давать отпор. Вскоре это заметили постановщики спектаклей и меня ввели в актёрский состав.
Сценаристы, видать, возомнили, что я паду сразу после первого боя. А я выстоял. Был ранен, но выстоял. Залитый весь кровью такого же несчастного мальчишки. Он ненамного был меня старше, но был сильнее. Он с легкостью управлялся со своей водной магией, у меня же был лишь небольшой кинжал. Чтобы выжить самому, я убил его под ликующие крики толпы. Я смутно помню, как вонзал свой кинжал ему в грудь. За оружие я держался крепко обеими руками, как утопающий за соломку. Я вонзал этот кинжал в грудь, по сути, ровеснику, ребёнку. Вытаскивал и снова вонзал. Раз за разом, заливая всё кровью. Я и сам был ранен. Кровью было залито всё! Он хрипел… А глаза так и остались широко открыты. Наверное, последнее, что он видел — это небо. Когда всё закончилось я понял, что мой голос осип от крика, когда стало ясно, что мальчишка мёртв. Я взглянул на небо. Красивое лазурное небо. С того мальчишки началась моя карьера кровавого актёра.
— Великие Боги… — услышал я тяжёлый вздох Христофора.
Я лишь усмехнулся. Лицо Христофора было вытянуто, в нём отражались боль, сожаление и какая-то непонятная для меня тоска. Он провёл рукой по своим волосам и ещё раз тяжело вздохнул. Я даже растерялся на секунду, а стоит ли рассказывать ему дальше? Пока я об этом думал, я перевёл свой взгляд на Ахерона. Тот лишь смотрел на меня сквозь языки пламени. Но на его лошадиной морде не было ни одной эмоции. Лишь пристальный взгляд, который он не сводил с меня.