Христофор поник, и в его глазах действительно читался напряженный ход мыслей. Его мир рушится с каждым днем все больше. Я не мог говорить Христофору все то, что говорит сейчас ему Ахерон. Меня он попусту не слушал или делал вид, что все понимает, а поступал по-своему.
— По поводу того, что творил Люцифер, Христофор, ты не жил в то время и не знаешь, какой уклад был тогда. Поверь, уж лучше детям помучиться час, умирая, чем страдать потом долго и более ужасной болью. Убийство детей можно было считать милостью для них, нежели несколько ужасающих годов рабства у всяких конченых людей. Тебе ли про это не знать, а, Христофор? Ты же знаешь, на что способна людская похоть.
Не успел демон договорить, как паладин подскочил и просто помчался в сторону другого берега, а затем и вовсе исчез среди обильно растущих деревьев и кустарников. Мы же просто смотрели ему в след. Я взглянул на Ахерона, он грустно смотрел в сторону исчезнувшего паладина. А в голове моей была лишь одна страшная догадка.
— Ахерон, — тихо позвал я, — неужели... — я все никак не мог подобрать слов.
— Я не в праве тебе это говорить. Если он захочет — сам расскажет. И прекрати его задевать. Он не настолько плох, чтобы ты вот так над ним издевался. Ты же сам его выбрал на замену себе, не так ли? Или ты думаешь я не замечу? Зачем настолько сильно бить по больному? Ты не бог, не возвышайся настолько высоко. Далеко не идеал и не настолько справедлив, как возомнил о себе. Тебе тоже есть о чём подумать. Устроил тут не весть что. Вроде достаточно сообразительные люди. — Он на секунду задумался, затем умылся холодной водлой, а после добавил, — Люцифер, я не хочу ошибаться на твой счет, не огорчай нас с Весперией. И если до утра ты не найдешь общей язык с паладином, поверь, обида моя страшнее гнева моего.
После этих слов он неуклюже поднялся и пошел в сторону маленькой ведьмы на своих лошадиных ногах, взяв девочку на руки и сказав ей что-то успокаивающее, тоже удалился в заросли берега. А я в очередной раз остался один.
Если правда все то, что говорил Ахерон и про мои догадки по поводу нашей принцессы, и по поводу детства Христофора, то это просто ужасно. Мне нужно срочно найти огненного паладина и поговорить с ним!
Глава 17: По щекам катились слезы
Христофора я так и не нашел. Злой, мокрый и замерший я вернулся в лагерь. Мой шатер уже поставили. Весперии в лагере тоже не было. Я искал ее в своем шатре, или же она, как обычно, находила себе компанию среди служанок принцессы. Но и там ее не было, хотя одна молоденькая служанка, которая едва-едва перестала быть девочкой и перешла на следующею стадию взросления, сказала мне, краснея и смущаясь, что Весперия попросила нитки с иголками и удалилась. Значит она рядом с Ахероном. Найти огромного коня было легко, еще легче — найти получеловека-полулошадь.
Но и на пастбище был лишь одинокий Ахерон, который даже в мою сторону смотреть не стал. И даже когда я подошел, он просто отвернулся от меня и ушел в другую сторону.
— Да не хотел я! Не хотел! — Крикнул я вслед удаляющеюся коню. — Можно подумать, вы без греха. И лишь на мне клейма ставить не где…
Я резко развернулся и пошел в другую сторону. Я даже не переоделся и отправился их искать, а они хвосты мне в ответ показывают. Ладно. Пусть будет так. Злость кипела где-то у меня внутри. А вместе с ней на небосводе тучи стягивались в тугой, темный купол. Наверное, это была моя особенность. В порыве определенных чувств я не мог порой контролировать свою магическую силу, а она вслед за собой вела грозы и дожди. И вот сейчас тучи собирались над нашим мирным лагерем и грозились пролиться гневным ливнем. Как бы я не пытался справиться со своими эмоциями, у меня не выходило.
Я вернулся к яблоне нашего раздора и снова уселся на свое прежнее место. Идти в лагерь совершенно не хотелось. Ветер усиливался и пробирался под мокрую одежду. Становилось все холоднее и холоднее. Впервые за все мое нахождения в новой Империи Солярис я замерз. Замерз не только телом, но и душой. Я забыл, когда в последний раз я чувствовал себя так паршиво. Хотелось забыться в крепких напитках и объятьях юных куртизанок. Безумно хотелось домой. Где все крутится вокруг меня. Где жизнь каждого зависит от меня, и никто не смеет мне и слово поперек сказать.
Слишком паршиво. Почему эти незначительные для меня жизни так заставляют себя чувствовать? Почему мне стыдно пред Христофором? Я же прав! Так почему меня трясет всего? Может это из-за того, что я замерз?