Я обессилено опустил свою голову на сложенные руки, которые подпирали колени. В дали послышался гром, мой боевой рог. И все равно паршиво и холодно. Прежде я не испытывал подобных чувств. Не уж то где-то внутри играет совесть. От чего-то вспомнились слова Тины. «Не ты меняешь этот мир, а мир меняет тебя». Голос старухи будто бы звучал у меня в голове. Неужели и вправду. С моим приходом сюда во мне многое стало меняться. Стоило мне сблизиться с Христофором, то мы как будто стали меняться местами: он становился серьезнее и взрослее, а я стал отпускать часть себя. Ту важную часть, которая делала меня собой. Я терялся здесь.
Тина была права, это не мой мир, здесь не действуют мои порядки и законы. Мне не стоит ждать весны, чтобы открыть Грозовой Придел. Дожди идут по всей империи, пора возвращаться домой…
— Еще рано. — Раздался детский голос Весперии.
Она как будто знала, о чем я думаю.
— Ахерон прав в том, что всем нам нужно время. Вам с Ахероном привыкнуть к новому миру. А миру дать возможность принять вас. — Ребенок стоял предо мной, держа в руках аккуратно сложенный плащ Христофора, а сверху была моя книга. Она смотрела куда-то в сторону пастбища, где был конь. — На самом деле все не так плохо, как тебе кажется. — Ребенок улыбнулся мне своей самой доброй и широкой улыбкой, что у нее была.
Но чему-то именно от ее улыбки становилось теплее на душе. Она, как и Аврора, мой лучик солнца среди грозовых туч. Я смотрел на нее. Может она от части и права, но что-то мне подсказывало, что это далеко не ее слова, а демона. Я поднял голову и выпрямился, не мог же я показать ей свою слабость. Широко поставив ноги, выпрямив руки и облокотившись на дерево, я сказал:
— Хорошо, я дам этому миру шанс.
— А наш мир даст шанс тебе, — засмеялась девочка. Весперия аккуратно положила на землю плащ с книгой, после подошла ко мне в плотную и обняла. Такого я от нее точно не ожидал. — Папа, ты просто устал. Такое бывает. Мы не боги, нам можно злиться, ругаться, — она говорила это, крепко прижавшись ко мне. Ее маленькие тоненькие ручки обнимали меня за шею. Я чувствовал ее дыхание где-то в районе ушей. — Я знаю, ты сильный и величественный, но ты просто устал. Тяжело нести все эти тучи в себе.
Что-то больно сжималось внутри. Маленькая ведьма как будто ковырялась в моей душе, пытаясь достать оттуда уцелевшую ее часть и бережно сохранить ее.
— Папа, — такое доброе и ласковое слово, — я верю в тебя, у тебя обязательно все получится. Ты же сильный, я это знаю, как знаю и то, что ты со всем справишься. Ты же герой! Просто сейчас такое время, и его нужно пережить. Ты же столько трудностей пережил… Да для тебя это просто пустяк, так, дорожная пыль на носках твоих сапог. Послушай, ты единственный такой добрый, кого я знаю. Ты же не такой, каким тебя считают. Ты же не бесчувственный монстр. Ты столько жизней спас, стольким людям помог. У тебя доброе сердце.
Если Весперия копалась в моей душе, то она нашла, что икала. Я так бережно это хранил, скрывал, а она вот так легко и просто это нашла. Я прижал ее к себе так крепко, как будто хотел спрятать ее в глубине своей души. Я прижимал к себе маленького ребенка, хрупкого и беззащитного, но такого умного. Как же сильно мне не хватало этих слов. На самом деле мне никто и никогда не говорил, что я добрый, разве что в насмешку. Но вот так — никогда.
— Спасибо, — мой голос дрожал, я чувствовал, что еще немного и сорвусь как Христофор, дам полную волю своим чувствам. — Для меня это очень важно…
— Я знаю, папа, я знаю, — она еще крепче прижалась ко мне. — А еще я знаю маленький секрет. Хочешь я его тебе скажу?
Весперия немного отстранилась от меня и посмотрела мне прямо в глаза.
— Давай, — я чувствовал, как успокаиваюсь. Как легко это маленькое создание может мной манипулировать. Просто невероятно.
Девочка обхватило мое лицо своими ручками и с самым серьезным видом посмотрела мне в глаза, будто хотела открыть тайну всех богов. Брови ее нахмурились, а кончик носа слегка поддергивался. Вместе с ее серьёзным видом и я насторожился. Одним богам известно, что может выдать эта маленькая ведьма. Она долго всматривалась мне в глаза, будто решая сказать это или нет. Я видел ее сомнение.
— Ты знал, что ежики умеют фыркать? Вот так? — Она снова наклонилось к моему уху и изобразила фырчанье ежа. Я лишь рассмеялся, — на ежином это значит я тебя люблю. — Ее наивная детская улыбка снова играла на устах.
Только Весперия могла говорить всякие глупости с таким серьезным видом.