— Весперия набрала нам спелых яблок, — я пересыпал их на стол и плюхнулся к себе на спальное место.
— Самое то для больной челюсти, — Христофор попытался усмехнуться, но вышеупомянутая больная челюсть не позволила ему это сделать. — Но за заботу спасибо ей.
Повисла пауза. Я не знал, как начать с ним разговор о произошедшем. Хоть мне и было стыдно за свои слова и поступки, но признаться в этом мне было сложно.
— Люцифер, — раздался тихий шепот Христофора, — по поводу слов Ахерона про детей. Про насилие над ними. — Его голос становился все тише и тише.
Я сел и всем своим видом показал, что я его внимательно слушаю. Сам же Христофор неловко крутил банку с мазью в руках, словно не понимая: зачем ему она.
— Когда вскрылось, что Джозеф спит с мамой, и я его сын… Было решено отправить маму в служение богам в храм, после там же она и скончалась. И пока отец и его брат разбирались, кто прав, кто виноват и стоит ли об этом заявлять всем, Энтони-младший, брат моего отца, предложил забрать к себе меня и моего брата… Якобы для того, чтобы мы не видели разлад семьи. Пока отец со своим братом делили мамино наследство и разбирались, кто из них станет регентом, и чей сын займет место матери. — Он говорил сбивчиво, все время теряясь. — Просто, как это обычно бывает, по стороне отца мы были достаточно богатые люди, но с очень низким титулом. А семья матушки, наоборот, титулованные, но в очень бедственном положении. Матушка была единственным ребенком в семье. — Голос Христофора звучал все тише и тише. Его шепот был едва уловим. Оно и понятно, он боялся, что его кто-то услышит. — Изначально мой отец Джозеф, старший сын в семье, должен был стать ее мужем. Но что-то пошло не так, и матушку выдали за среднего брата — Корнелиуса… Какое-то время мама и Джозеф держались и избегали друг друга. Джозеф, обретя титул, вступил в элитную гвардию Империи Солярис. Родился мой старший брат… Так случилось, что на какое-то время Джозефу, моему родному отцу, пришлось вернуться в дом матушки, где они не сдержались. Корнелиус быстро узнал об измене, и не прошло и года от моего рождения, как матушку сослали. — Христофор невесело улыбнулся. — Конечно, для всех остальных семья сказала, что это ее добровольное решение. Когда мне было года три, она умерла от болезни. Еще три года братья конфликтовали, пока не вмешался Энтони со своим предложением. Нас отправили в его поместье. Там было здорово. Он организовал сиротский приют и школу для мальчиков. Мы и месяца там не провели, как за нами вернулись отцы. Был большой скандал и ужасная драка. Нас оттуда забрали. Лишь в пятнадцать лет я узнал об увлечениях дяди Энтони, — Христофор на секунду замолчал, подбирая слова.
— Христофор, я понял, о чем ты, — тихо произнес я.
— Нет, ты не подумай! — Тут же начал он возражать мне. — Нас с братом он не тронул, но те мальчики… Когда я узнал, то отправил анонимную жалобу в императорскую канцелярию. Дядю казнили, школу и приют распустили… Но в нашей семье все прекрасно понимали, кто это сделал, и мое и без того шаткое положение окончательно рухнуло. К тому же, на тот момент я был совсем один. Джозеф умер, когда мне было едва девять.
Это все многое объясняет. Как минимум то, что Христофор едва-едва мог пользоваться своим огненным даром. Его попросту не учили… Возможно именно мать была носителем силы. Но она рано ушла из жизни своих детей. Может, брату, что унаследовал титул и нанимали учителей, а вот младшему пришлось самому всего добиваться.
Христофор умолк, глупо уставившись на банку с мазью в его руках. Я же пытался подобрать хоть одно подбадривающее слово… Но единственное, что у меня вышло — это сухое:
— Мне жаль, Христофор… — на секунду задумавшись, я добавил, — а еще мне стыдно, что я так оскорбил твою семью и мать.
— Ничего. Я привык.
Христофор весь дрожал и едва сдерживал слезы. Вот бы здесь была Весперия для того, чтобы утешить его и приободрить. Но она предательски ушла.
— Самое смешное — через три дня мы будем гостить в родительском доме.
Его невеселая улыбка пугала меня, а по щекам катились слезы.
Глава 18: Гнетущая тишина
Глубокая ночь поглотила империю. Сотни тысяч мерцающих огней освещали ее просторы. Ночная прохлада приятно ласкала кожу, забираясь под одежду, и даже успокаивала буйный нрав. Спать под теплым одеялом, плотно укутавшись с мыслью о том, что за пределами уютного кокона первый осенний морозец, давала возможность расслабиться и забыться во сне. День выдался тяжелым как физически, так и морально. Поэтому, несмотря на всю мою жалость к Христофору и раздумья о Ахероне и маленькой прозорливой ведьме, я быстро погрузился в сон.