И я снова помчался назад в лагерь со всех своих ног. В нем уже бегали люди кто куда. Оставшиеся гвардейцы пытались собраться с мыслями и встать в единый фронт против монстров, но не выходило это у них. Было видно, что они впервые сталкивались с таким соперником. В лагере оказался и Ахерон, он резво проскакивал мимо бушующих монстров унося на себе принцессу и Весперию. Что-ж, за них я теперь спокоен. Ахерон сумеет их защитить. Несколько гвардейцев собирали в кучу перепуганных женщин и пытались увести их в сторону. То ли по воле злого рока, то ли от злобы и голода монстры помчались за ними. Бегать пешком за монстрами сомнительное удовольствие. Больше всего я ненавижу быть на поле брани без лихого коня. Мысленно представив в руках лук, я запустил несколько стрел в горбатых великанов. Те пали на землю недалеко от перепуганных и визжащих женщин.
Христофор от меня тоже не отставал, он юрко и ловко проносился мимо монстров, опаляя их лица своим великолепным огнем. Зрелище красивое, если не обращать внимание на вонь и визги. Непонятное чувство в моей груди заиграло. Давно забытое, но такое приятное. То была гордость, нет, не за себя, за Христофора. Прежде чувство, подобное этому я испытывал только перед Авророй и, быть может, перед Весперей. Но они мои дети! Христофор раз за разом бросался в атаку, как бешенный лесной кот. То рассекал своим мечом, то выдавал прекрасные огненные пируэты. От злобы все больше и больше монстров подступали к нему. Каждый из уродливых великанов считал своим долгом отомстить за собрата. Тем самым Христофор давал возможность уйти людям из горящего лагеря. Но было видно, что он выдыхается. Атаки становились слабее, двигаться он начал медленнее. Надо ему помочь!
И только я собирался присоединиться к огненному паладину, как один из монстров схватил его за ноги своей длинной рукой и просто ударил его оземь. Как ребенок бесился с надоедливой игрушкой, а после отшвырнул от себя. Он отлетел и неуклюже приземлился на палатку. Я немедленно ринулся к нему. Хотя внутри что-то дурное говорило во мне, я не смогу ему ничем помочь.
Христофор лежал раскидисто на переломанной палатке, откуда торчали разломанный корпус, ткань разорвана и в крови. Его лицо застыло в гримасе боли. Вся голова была в крови, а губы были приоткрыты. Руки размашисто лежали в разные стороны. Правая рука по-прежнему крепкой хваткой держала меч, подаренный паладину принцессой Мирой за доблестную службу. Ноги тоже были не в самом лучшем состоянии. Христофор был весь забрызган кровью. Сразу и не поймешь, где его, а где кровь монстров. Неужели это все? Он мертв? Кажется, я перестал слышать звуки сражения и неистовые крики. Я смотрел на ослабленное тело молодого мужчины. Он лежал, и казалось, что просто так он умереть не может. Нет! Не сейчас. Как же его обещание? Как же наш договор? Нельзя допустить, что бы он сейчас умер!
— Эй? — Я аккуратно дотронулся до него носом своего сапога. Паладин не подавал признаков жизни. — Христофор, подъем. — Он все так же лежал и не шевелился. — Подъем, собака! — Во мне бушевало огромное количество эмоций, гнев, страх, обида… — Христофор! — Голос осип от крика. Было тяжело перекричать тот ужас, что творился вокруг нас.
Христофор пал. Закончился поход славного паладина. Защитника принцессы. Как он и хотел, пал героем… Защищая страну и выполняя долг. Что-то неприятно щекотало щеки. Глаза щипало. Нет, не стану плакать, не над ним. Он этого не заслужил! Он погиб в первом же серьезном сражении. На что он вообще рассчитывал? Я подался самому ужасному своему чувству. Гневу… Резко развернувший и пойдя прочь от тела паладина я направился в ту небольшую горстку монстров, что остались живы и пытались держать оборону против сгруппировавшихся гвардейцев. Женщин увели, раненных оттаскивали. Жалеть больше тут некого.
С неба бушующим обильным градом посыпались сотни мерцающих молний. Я снова был весь объят гневом и отчаянием. Эмоции, как и моя сила, переполняли меня, и я кинулся с неистовым боевым криком на монстров. Мне вторил гром. Но не капли дождя. Лишь мерцающие молнии и эхо могучего грома вместе с моим криком. Я кидался на одного монстра за другим. Они отлетали от меня в предсмертной агонии. Я хочу, чтобы им было больно! Чтобы им было страшно! Нет больше на свете настолько устрашающего героя в его праведном гневе. А страшнее моего гнева лишь моя месть. Удар за ударом. Вспышка и темнота — все слилось воедино, глаза мои ничего не видели. Лишь пелена злобы.