Монстры тоже вихрем кидались на меня со своим примитивным оружием, и некоторые даже могли нанести мне касательный удар. Я извивался змеей, уклоняясь от нападок уродливых бездумных тварей. Но один повалил меня, и я неловко приземлился на свою правую половину, благо не напоролся на вульж. Было бы глупо так погибнуть от собственной неуклюжести. Что-то ноющей болью раздалось в руке, держать вульж стало сложнее. Видать, повредил кисть. Я быстро подскочил и снова был готов ринуться в атаку.
Я не заметил, куда пропали все гвардейцы. Может видя, что я в порыве гнева прекрасно справляюсь без них, решили не попадаться под руку? Но твари теперь обступили меня со всех сторон. Идиоты, тупые мрази, не понимающие ценность жизней! Им бы стоило бежать от меня, как диким зверям от лесного пожара. Но нет же… Они все продолжали нападать. Я наносил по ним один удар за другим, словно издеваясь. Я не бил смертельно. Я играл их жизнью. О, какое наслаждение — смотреть как больно твоим врагам, как они отскакивают друг руга и кричат от оставленных мною ран. Но как и паладин, я заигрался и поздно заметил надвигающуюся сзади горбатую тварь с кроткой, толстой шеей и огромным, смотрящим вперед подбородком. В руках ее была дубина, словно молодое дерево она высоко занесла ее надо мной. Нет, не успею увернуться. Я даже сообразить не успел, как все тело монстра обуял огонь. Ужасный дикий вопль разнесся по округе. Тварь ринулась в сторону и пала на землю, кубарем по ней катаясь, пытаясь затушить огонь.
Кто же мог нанести такой удар? Я бросил взгляд в сторону, откуда пришел спасательный огонь. Там стоял, сильно шатаясь, Христофор. Его заносило из стороны в сторону. Он едва переставлял ноги. Лицо его болезненно морщилось, а глаза то и дело закатывались наверх. Казалось, еще немного и он рухнет на землю. Паладин придерживал свое правое плечо, словно опасаясь, что рука, державшая меч, вот-вот упадет. Как же я ему рад! Впервые я так сильно рад внезапному появлению этого несносного, нет, не щенка! Но еще и не феникса!
Я хотел было подбежать к нему, подставить свое плечо и увести его в более безопасное место, но меня опередил гвардеец. Христофор даже не понял того, что уже кто-то ему помогает. Даже через все вопли, раскаты грома и шум горящего лагеря, я слышал, как ему больно. Я слышал его тяжёлые вздохи и стоны. Как же он сейчас страдает… Гвардеец кивнул мне, и повел шатающиясего паладина куда-то в сторону. Тут же из ниоткуда появился второй. Он быстро и ловко подлез к нему под правое плечо, выхватывая меч паладина. Христофор взвизгнул от боли и запрокинул голову наверх. Видать, сильно ранил правое плечо. Я же развернулся и пошел добивать остатки монстров. Не потомки великанов, но и не орки-переростки. В непонятных лохмотьях, кто с дубинкой, кто нет. Осталось их не много. Успокоившись за сохранность моих людей, я быстро добил остальных. После еще раз прошелся по всем трупам и добивал раненых.
Руины лагеря дотлевали. Близился рассвет. Тучи на небе расходились, и первые лучи солнца начали озарят поле брани. Со мной также ходило пара групп гвардейцев и проверяла всех ли мы добили. Мы оттаскивали своих раненых, мёртвых складывали в один ряд. Тех, кто был сильно ранен и кого не представлялось возможности исцелить, я добивал сам. Тяжело было смотреть на их мучения. Многих дома ждали жены и дети, кто-то, как и Христофор, только недавно вошли во взрослую жизнь. Наверное, их матеря плакали от гордости, провожая в поход. Теперь же будут плакать от горести над благодарственными письмами и небольшими кошельками с деньгами. Жалование за падших и то, что они сумели заработать во время похода.
Усталость давала о себе знать. Разделившись на две большие группы, а после на несколько небольших групп, мы стали восстанавливать лагерь. За яблоней первая группа во главе с принцессой ставила новый лагерь и занималась ранеными. Вторую группу возглавил я. Мы собирали уцелевшие вещи, раненых и передавали первой группе. Также тушили полыхающие палатки, убирали мертвых. Группа из двух магов, что могли управлять землей, копала братскую могилу для наших солдат. Монстров тоже по-хорошему нужно убрать с поверхности. Тридцать семь безобразных уродцев я насчитал. Кто был убит гвардейцами, кого положили мы с Христофором.
Раненые стонали и плакали. Жуткое зрелище. Я радовался одному: Весперия находиться по другую сторону лагеря. Но меня беспокоило то, что она увидела и то, что Христофор сильно ранен. Ему неплохо так прилетело по голове. Как бы это потом не сказалось. Христофор был умным человеком. Наверное, одним из самых умных людей, что я встречал. В таком возрасте он знал не мало, и у него была невероятная память. Будет печально, что после такого боя он станет дурачком. По мне так уж лучше смерть.