— Глупая ты девочка. Как мне может не нравится моя дочь? Почему я должен быть расстроен? Я горжусь тобой. — Я зарылся лицом ей в макушку, волосы щекотали нос. Прижимаю её к себе сильнее и сильнее. — Ты моя дочь, и не смей забывать об этом и никому не давай в этом сомневаться. Никогда, слышишь!
На этот раз я пытливо смотрел в её чудесно сияющие глаза. Ребёнок прижался ко мне, ища тепла и ласки.
— Пап, ты же меня не оставишь? — всё сильнее прижималась дочь.
— Нет, — кратко и твёрдо прозвучало это слово.
— Даже когда у тебя будут другие дети? — голос её дрожал. Она так боялась быть ненужной и нелюбимой.
— Что за глупости?
Я резко перехватил девочку и перевернулся с ней на спину, поднимая её на вытянутых руках, создавая впечатление полета. Слегка потряхивая её то вверх, то вниз и из стороны в сторону, я игривым голосом, как прежде с Авророй, говорил:
— Думать о таких глупостях не смей. Ты — моя. — последние слова я игриво прорычал как зверь.
Я резко аккуратно куснул ребёнка за щёку, пытаясь пробраться лицом к шее и защекотать дочку. Весперия залилась заразным смехом, всеми силами пытаясь сопротивляться и не дать себя защекотать.
Мгновение, и я не заметил, как мы уже весело носились по комнате, играя в догонялки, сметая со своего пути вечный порядок. Стулья стояли по разные стороны, что-то уже было на полу. На кровать и вовсе смотреть было жалко, подушки потеряли свой объём вместе с половиной перьев после ожесточённой битвы на них. Комната озарилась светом и смехом. Я так ни разу и не смог поймать юркую девочку. Которая, как хитрая лиса, пробегала между ног, в последний момент извивалась змеёй и убегала, как горная лань, или весело скакала по мебели, словно молодой сайгак.
И вот момент так близок, пока он запуталась в валяющемся на полу одеяле, я смог её ухватить и поднять на руки, но в дверь постучали. Тихо, но настойчиво, оборвав всё веселье. Незваный гость услышал, что смолкли голоса, и дверь широко распахнулась, в неё твёрдой поступью вошёл Каин, а за ним семенила служанка. За дверью остались ещё несколько прислуг.
Увидев какой бардак, мы учинили, у юной служанки округлились глаза. На её шее висел тоненький железный ошейник. Рабыня. Она была одета в сдержанное платье, скромное и простое, с белым фартуком. Сам же Каин был в домашнем костюме, что носили модники из высшего сословия. Лёгкая светлая рубашка и такие же лёгкие штаны, длинный, в цвет штанам, халат с небольшой вышивкой на груди. Белая Саламандра в золотой петлице — герб дома Хамбл.
Гостеприимный хозяин будто не замечал всего хауса, что мы устроили с дочерью в безумном веселье.
— Я рад, что вы хорошо отдохнули. — сдержанная улыбка Каина иной раз раздражала меня. Он с любопытством разглядывал Весперию, сидящую у меня на руках. — Вы присоединитесь к бранчу?
Поздний завтрак был как никогда кстати, за почти забытым кошмаром и весёлой погоней я сильно проголодался. Думаю, моя дочь испытывает не меньший голод.
— От вкусного завтра мы не откажемся. — я взглянул на Весперию, она утвердительно кивнула. После я отпустил её, и она легкой птицей упорхнула своими босыми ногами в свою спальню приводить себя в порядок. — Как там наши измученные и раненые? — спросил я, не отводя глаз от исчезающей за дверным проёмом маленькой фигуры.
— Принцесса всё ещё спит в своих покоях, Христофор как обычно встал с первыми лучами солнца, которого сегодня и не было, — Каин бросил взгляд в сторону окна, где, прячась за шторы, мы с Весперией безобразно сдвинули их, открывая просторы за окнами.
— Остальные пребывают под бдительным присмотром целителей и лекарей. Как твоя рука?
За сумасшедшей игрой я и забыл, что сломал её. Но после напоминания графа она вдруг заныла. Хотя действия чар Астры ещё работали, и перелом постепенно заживал сам собой, но это не мешало кисти руки болеть.
— Вот пока ты про неё не сказал, я даже не думал, что она у меня болит.
— Тогда я больше не буду об этом беспокоиться. — Усмешка на его лице была не понятна мне.
— Ну пойдем на твой бранч, заодно покажешь мне свои владенья, — забыв про усмешку Хамбла, я бодро зашагал в сторону выхода.
Этот день начался слишком хорошо для того, чтобы портить его всякими там людишками! И я хочу его закончить на той же ноте, что и начал в объятиях дочери. Наверное, сегодня попрошу растопить камин и принести разные сладости к чаю, и у тёплого очага в приглушённом свете расскажу ей всякие небылицы и весёлые сказки. Да! Так и поступлю.
— Прям вот так? — нотки удивления звучали мне в спину.
Я остановился и осмотрел себя. Что же его так удивило? Рубашка с рукавами до локтя и на груди с небольшой завязкой. Свободные, сотканные из лёгкой ткани, тёмные штаны, босые ноги. Скорее всего, взъерошенные волосы. И перебинтованная правая рука с крепёжной палочкой для ровности и твёрдости сломанных пальцев, а левая — в красной кровавой повязке из храма Богини Гроз.