— А что не так? — я резко развернулся на пятках и посмотрел прямо в глаза скептичному графу.
— Нет. Всё в порядке, — он поравнялся со мной, после, в шутливом поклоне, протянул вперед руку, произнёс: — Пойдёмте, Герцог, я познакомлю вас с моей очень разношёрстной семьей.
Я по приглашению бодро пошёл вперед, Каин же за мной. В холе нас уже ждала рядом со служанкой переодетая Весперия. Я удивился скорости юной девушки, что переодела и привела дочь в порядок. На Весперии было простое, но из очень хорошей ткани малиновое платье с бантиками и рюшками. Она сама его себе выбрала. Платье смотрелось сдержанно и дорого. А учитывая её новую внешность, ей оно шло ещё больше, чем до этого. В тон платья туфельки и белые чулки, что виднелись из подола. Волосы были собраны в две косички, которые нагло выбивались вперёд, а держали их нежно голубые ленты, такие же, как и банты на платье. Какой чудесный ребёнок. А когда она вот так широко и ласково улыбается, то все печали мира меркнут перед ней.
— Миледи, вы сегодня просто очаровательны, — ещё немного, и Каин замурлыкает как наглый кот весной. — Позвольте сопроводить вас? — он галантно предложил ей руку, и Весперия, на долю секунду засомневавшись, посмотрела на меня и, после моего кивка, всё же подала руку графу.
И в такой компании мы отправились на поздний завтрак, позади на несколько шагов от нас шла служанка, которую закрепили за Весперией. Ныне юной Графиней Грозового Придела.
Мы шли по длинному, широкому холлу, увешанным различными картинами, а любезный хозяин с охотой рассказывал о всех своих родственниках, изображённых на портретах. Некоторые из них были достойны внимания, а редкие — уважения. К примеру, Джозеф, который был, как и Христофор, на службе у имперской семьи. Трагически погиб при выполнении своего долга. Их далёких прадед, который смог основать сначала лавку, а после и торговую компанию, что принесла семье неприличное состояние. Или же далёкая бабка со стороны матери, которая добилась титула для своей семьи.
Особое место уделялось портрету матери Каина и Христофора. Он был невероятно большой, и висел отдельно. Под ним на мраморной полке стояли свежие цветы, а бра на стенах были повешены так, что всё внимание, весь свет доставался именно ей. Невероятной красоты женщина, с добрым и мягким лицом, плавными чертами. Белой кожей и лёгким румянцем. В ушах большие, серебряные, узорные, отчего казались лёгкими, серёжки. Волосы собраны в высокую причёску и заколоты дорогими заколками, скорее всего, тоже из серебра. Цвет волос тот же, что у её сыновей — пшеничный. Она сидела вполоборота, в тёмно-сиреневом платье с высоким воротником, что заканчивался кружевом. Плечи колокольчиками, а кисти рук сужались, и рукава тоже заканчивались двойным слоем кружева: маленькими чёрными и большими белыми. На длинных изящных пальцах, что были не крепко переплетены меж собой, невзрачные серебряные кольца с блеклыми камнями. На шее у неё висела тонкая серебряная цепочка, на которой держались маленькие женские, всё из того же серебра, часы. Из всего убранства они-то и привлекли моё внимание. Несмотря на всю свою сдержанность, взгляд её был мягкий, добрый. Смотря на портрет, его можно было описать одним словом. Мама.
Христофор упоминал, что графство было в убытке. Оно и понятно почему вместо дорого яркого платья — сдержанное и простое, а вместо золотых и драгоценных украшений — скромное серебро. Но вот часы… Часы явно были не простые и весьма тонкой работы. Хотел бы я на них взглянуть вживую.
Я не удивлён, что два достаточно дружных брата устроили чуть ли не кровную войну ради этой прекрасной женщины. Почему-то представляется её добрый и мягкий характер, но в случае чего она могла бы отстоять своё мнение. Я бы, наверное, сам вступился бы схватку за её руку и сердце.
— Это твоя мама? — восхищённо выдохнула моя дочь.
Каин лишь кивнул, не сводя с портрета глаз.
— Она такая красивая и добрая. Ты, наверное, скучаешь сильно, да? — Весперия, как всегда, била в самое сердце.
— Очень. — Каин поднял ребёнка на руки, чтобы та могла получше разглядеть мягко улыбающуюся женщину с портрета. — Ты себе представить не можешь, какой она была ласковой.
Каин смотрел с такой добротой на портрет, как будто ждал, что женщина вот-вот сойдет с него и заключит его в свои материнские объятия, голос дрожал, когда он говорил о ней, а на глаза проступала слёзы, он старательно прятал их.