— Она очень любила вышивать. У нее просто чудесные работы. Я тебе потом их покажу. — Каин говорил это с такой неподдельной гордостью и уважением.
— А я видела. Плащ Христофора она же вышивала, верно? — Весперию действительно заинтересовала графиня Хамбл. — У неё очень сложные и тонкие узоры. Наверное, она кучу времени на него потратила.
Каин глубоко вздохнул и кивнул. Возможно, он хотел бы забрать себе этот плащ. Он ему, как к графу, подошёл бы больше. Но плащ всё же был подарен Джозефу, любовнику графини и отцу Христофора.
Мы ещё немного в тишине постояли и полюбовались портретом графини Йентель Хамбл. Даже само имя говорит за себя…
Дальше Каин нам рассказывал о своих владениях и о том, на чём всё держится в графстве. По своей сути неспроста Йентель увлекалась вышивкой: мимо проходят торговые пути, а сама семья Хамбл владеет ткацкими фабриками в городе, и на территории всего графства, и хлопковыми полями на юге страны. Поля эти относительно недавно хитрыми путями приобрёл сам Каин. Там же поставил ещё одно поместье, куда всей семьёй они приезжают отдыхать. Каин любезно пригласил нас посетить и южное поместье.
Через множество поворотов и разных величины холлов, мы дошли до столовой. С большими белыми резными дверьми и позолоченными ручками, у дверей стоял немолодой швейцар. Он был в своём служебном костюме с зачёсанными назад тёмными волосами, сквозь которые пробивалась седина. Увидев наше приближение, он немедленно открыл двери и склонился в почтительном поклоне. За дверьми — обширное полукруглое помещение с большими высокими окнами, они были украшены лёгкими кружевными тюлями, что свисали дугой и оставляли возможность смотреть на зелёный сад. На улице шёл небольшой дождик, и звук его доносился до нас сквозь приоткрытые форточки на самом верху окон. Окна были аркообразные. До блеска начищенные. Большая хрустальная люстра под самым потолком и несколько маленьких вокруг. Возможно, именно здесь Каин устраивает приёмы и даёт балы.
У стены стоял небольшой подиум с всевозможными музыкальными инструментами. Отдельное внимание, как и место, заслуживало лазурное фортепьяно с открытой крышкой. До этого я видел его один раз. Чёрный и страшный. Звучание этого инструмента я прежде не слышал, наверное, с такими размерами звучит оно ужасно. Но фортепиано, что представлялось передо мной, сейчас выглядело достаточно ухоженно и симпатично. Оно стояло на трёх ножках, крышка его была приоткрыта и опиралась на тонкую резную опору. В центре столовой — большой овальный стол, покрытый скатертью и уже накрытый столовыми приборами и закусками. Вокруг стола — мягкие стулья с подлокотниками и резными спинками, и ножками. Резьбе этой вторили ножки стола, что виднелись из-под скатерти. Достаточно причудливая работа плотников, но не менее интересная. В столовой было много чего интересного, что бы мне хотелось рассмотреть более тщательно.
Что ж, сюда можно будет вернуться вечером и всё хорошо разглядеть. У стены, с огромным гобеленом, на диване сидели все остальные члены семьи Хамбл. Стоило нам только войти, как всё их внимание обратилось на нас. На диване сидели две женщины постарше, скорее всего, мать и её дочь. Молоденькая рыжая девушка с игривым взглядом, дорогим платьем с очень откровенным вырезом и множеством золотых украшений. Многие из них были не к месту. Мать же наоборот казалась сдержанной, тоже обладательница рыжих волос. На креслах по разные стороны дивана ближе к женщине, чей возраст подходил к возрасту матери братьев Хамбл, сидели мальчишка лет десяти и девочка, на вид ровесница Весперии, а поодаль от всех на кресле сидел угрюмый Христофор, оперившись головой о руку, а руку — о коленку, вторая же рука просто свисала с него. Христофора хорошо подлатали, пропал платок с плеча, что поддерживала руку, на голове осталось лишь белая тонкая повязка. Над ним властно возвышался статный мужчина, немного полный с небольшой бородкой и усталыми глазами.
Корнелиус. До нашего прихода он за что-то отчитывал паладина. Это было видно. Но с нашим приходом все смолкли.
— А вот и моя семья. — Каин широко улыбнулся, указывая открытой ладонью на собравшихся людей. — Христофора ты знаешь, Отец — Корнелиус, матушка — Одджит, младшая сестрица — Майя, и самые маленькие — Адольф и Ева. — закончил перечисления Каин.
Корнелиус чуть склонил голову и плечи в знак приветствия, а Майя, Адольф и Ева, как полагается, склонились в реверансе. По статусу и прочим заслугам я выше всей этой семьи. К тому же новая жена Корнелиуса и их совместные дети не имеют даже малейшего причастия к графству. Им обладает только Каин, а так как у него нет детей, после него идёт Христофор. Даже сам Корнелиус тоже не имеет прав ни на земли, ни на титул. Одджит, казалось, не посчитала нужным обратить на меня внимания. Что ж, тем веселее будет с ней общаться.