Утренний разговор не прошёл даром. Гордость меня переполняла и искрила как вулкан. Наверное, я сиял своей улыбкой, хоть это и было не прилично. Христофор старательно прятал свою улыбку, но выходило у него это плохо.
— Я не стану терпеть в своём доме такого неприглядного хамства, — вскочила с места Одджит.
— В своём не терпите, а этот дом вам не принадлежит. Насколько мне известно, хозяин тут молодой граф Каин, а за ним его кровный брат Христофор, — мой тон был абсолютно равнодушным и холодным. — А вы тут лишь по их милости. Земли, титул, как и фамилия Хамбл, принадлежали их матери, ныне покойной, многоуважаемой госпоже Йентель Хамбл. И единственный источник хамства тут только вы. Вы поставили себя выше меня, не поклонившись, оскорбили мою дочь, присваиваете себе то, что вам не принадлежит, и только что нагло и бестактно оскорбили господина Каина, а он тут хозяин. — теперь моя милоть сменилась гневом, и из безразличного тона я говорил с ней достаточно сурово. Терпение было моё на исходе, я смотрел на неё со всей своей брезгливостью и гневом. Сама же Одджит начала теряться, а её дети опустили головы, не желая в этом участвовать. — Как вы будете исправлять сложившееся положение?
Я откинулся на спинку стула и откровенно разглядывал всю семью Хамбл. Одджит максимально было некомфортно под моим пристальным озлобленным взглядом. Глаза её бегали, то останавливались на муже, то на пасынке, ища поддержку.
Поведение Каина требовало отдельного внимания. Он тоже откинулся на спинку и скрестил свои руки на груди, его брови взмыли ввысь. Видно, этот случай не первый, когда Одджит позволяет себе много вольности в его присутствии. Ну, или он как Христофор: тоже недолюбливал мачеху, но в отличие от брата старательно скрывал это хотя бы на людях. Я продолжал смотреть на весь этот процесс позора, играясь бокалом вина на столе, покачивая его из стороны в сторону. Руки мои находились на столе по обе стороны тарелки и приборов. Ноги же я, широко расставив, вытянул под столом.
— Господин Люцифер, простите мою жену она позво… — начал было оправдываться Корнелиус.
— Нет! — резко перебил я, — Я оскорблений не терплю, особенно в сторону моих детей. Никто не имеет право как-либо отзываться о моей дочери. Особенно в моём присутствии! Так как вы намерены искупить свою вину? — обратился я к Одджит.
Надо поставить на место эту сучку! Слишком много себе позволяет, а ее благоверный всё это покрывает. Действительно, семья очень разношёрстная, как и говорил Каин.
Повисла тишина, я же буровил взглядом наглую хамку, на меня смотрел её муж.
Терпение у всех кончалось. Христофор с интересом переводил взгляд на всех сидящих за столом, как и его брат. Видно, они ждали этого давно, сами справиться не могут с отцом и его женой. Ждали помощи из вне? Тогда поможем, так, по-дружески, по-соседски. Ещё с минуту понаблюдав за всем этим балаганом, я принял решение.
— Раз вы решить не можете, то с одобрения Каина, графа, — титул я особо подчеркнул интонацией, — Я попрошу больше не присутствовать вас с нами за одним столом.
Каин одобрительно кивнул, несмотря на злобный и неодобрительный взгляд отца в его сторону. Почувствовал поддержку?
— Вы легко отделались, леди Одджит, в моём доме вас за такую наглость высекли бы. — добавил я.
После этих слов Одджит, с силой отодвинув стул, просто помчалась к выходу. Лицо её побагровело и стало красным, как помидор, сливаясь с камнями, что были в её серёжках и ожерелье. Весьма безвкусном, должен отметить. Я был уверен, если бы не старенький швейцар, она бы так хлопнула дверьми, что потолок бы обвалился. Но она просто выскочила из столовой, гневно фырча.
Вслед за ней, поклонившись, ушёл и её муж в тихом молчании. Он шёл спокойно, будто ничего не произошло. Адольф посеменил за отцом, остальные же остались на месте.
Христофор еле сдержался, чтобы не засмеяться, прикусывая щёку с внутренней стороны. А его брат лишь непонятно ухмылялся, смотря куда-то к себе в тарелку, всё также не меняя положения. Майя же лишь салфеткой прикрывала свое смущение. Ева делала исключительный вид, что её это не касается. Либо она вовсе не понимала что происходит.
— Весперия, — наконец-то нарушил молчание Христофор, — я, кажется, куклу тебе обещал, думаю, к ней нужно будет докупить и домик.