Нестеров терялся в догадках. Он лежал на койке навзничь, закинув руки за голову и невидящим взором смотрел в потолок.
Виталий Сергеевич все говорил что-то со своего места. Но Нестеров даже не слышал — что.
Глава пятнадцатая
Иванов и Блох после обхода вошли в ординаторскую. Молоденький доктор Пашкевич — недавно после института — торопливо надевал свой халат и по причине этой торопливости никак не мог попасть рукой в рукав.
Иванов строго взглянул на Пашкевича:
— Почему вас не было на обходе, доктор?
— Извините, Сан Саныч, опоздал…
— Проспали?
— Не то чтобы очень сильно…
Иванов покачал головой:
— Так не надо, доктор, понимаете? Вы слишком мало времени уделяете работе и слишком много — личным проблемам. Если так пойдет и дальше, я перестану вам доплачивать… из фондов… отделения…
— Этого больше не повторится, — обещал Пашкевич и тихо удалился из ординаторской.
Доктор Блох сел за свой стол и достал из ящика пузырек с эфедрином. Закапал себе в нос, откинулся на спинку стула, шумно втянул в себя воздух.
Иванов взглянул на склянку:
— Эфедрин?
— Да, это взбадривает. Стимулятор своего рода… У меня был знакомый ухо-горло-нос — от него я и подцепил эту привычку…
— Я думал — ты простыл, — Иванов тоже закапал себе в нос эфедрин, постоял несколько секунд, запрокинув голову.
Блох убрал пузырек и пипетку в стол:
— Может, заберем у него обе почки?
— У Нестерова?
— Да. Заодно и сердце…
Иванов удивленно посмотрел на коллегу:
— Чем тебе не полюбился этот Нестеров?
Блох пожал плечами, глянул куда-то в угол:
— Не полюбился — это точно!.. Глаза у него какие-то…
Иванов опустился на диван, прислушался к своим ощущениям:
— Смотри-ка, помогает.
— Что помогает?
— Твой эфедрин. После двух дежурств, сам знаешь… Буду брать на вооружение.
— Ты слишком много работаешь, Саша, — заметил Блох. — Зачем гореть, когда уже есть деньги?
Иванов пропустил его замечание мимо ушей:
— Так чем же тебе глаза его не понравились?
— Умные глаза у него и подозрительные, — Давид Блох помолчал минуту, будто припоминая лицо Нестерова. — Я думаю, он подозревает что-то. Он не прост. И только значительным лицом и мудреным термином его не убедить. С ним у нас могут быть проблемы.
— Что же ты все-таки предлагаешь, не пойму? Только серьезно.
— Надо устроить летальный исход.
— Нет, — покачал головой Иванов. — Слишком много смертей за короткий период. Не забывай, что есть еще завистники, скрытые и явные недоброжелатели… Не говоря уже об отчетности… Потом надо сначала замазать Марину Сенькову.
— Красивая была девица, — припомнил Блох. — Где она сейчас? Уже «пошла» вниз?
— Да. Она уже у Самойлова, в холодильнике.
Блох неприятно удивился:
— Зачем он держит ее в холодильнике? Отделался бы поскорей. Такая улика!..
— Меня тоже беспокоит это, — согласился Иванов. — Самойлов говорит, что много работы, никак руки не дойдут. А другим поручить ее, естественно, не может… Но я думаю: может, Антоша наш качает права? Может, хочет повысить ставку гонорара?
Блох кивнул:
— Самойлов совсем от рук отбился. Надо бы поставить в пример Башкирова. Вот наш парень!.. И поторопить!..
Иванов нахмурился:
— Как ты поторопишь его? Он же понимает, что становится хозяином положения на то время, пока донор в холодильнике… Вот и старается это время растянуть. Он сейчас может вить из нас веревки. А мы и не пикнем. Мы сейчас у него в кулаке…
Блох попытался спустить пар:
— Ну не все так плохо. Может, у Антоши, действительно, работы много? А может, он на Марину Сенькову полюбоваться еще хочет. Девица-то видная, — Блох усмехнулся. — Кроме того, не следует забывать, что Самойлов тоже от нас зависит: в материальном смысле… Да и в криминальном тоже! Сколько уже жмуриков через него пропустили. Думаешь, нельзя доказать, что и у него рыльце в пушку? Он это все отлично понимает, — что мы одной веревочкой повязаны, — и поверь, сильно рыпаться не будет. Покапризничает, лишнюю сотню попросит… Но на разрыв никогда не пойдет. Он у нас тоже в кулаке…