— Не могу решить для себя вопрос: когда ты красивее — во гневе на своего козла или в любви ко мне.
Она отпила глоток вина:
— Разве это так важно? Я есть — и ладно, — Фаина с удовольствием смотрела, как его рука нежно поглаживает ей колено; Фаина даже жмурилась от удовольствия, как жмурится кошка, которую гладит хозяин; потом едва заметная тень промелькнула у нее по лицу. Фаина вспомнила что-то неприятное, брови ее дрогнули и сдвинулись. — Я разругалась с ним в пух и прах…
— С Куртизановым?
— С ним. Я сказала ему много. Я колола его в сердце. А он все принял. Пилюлю за пилюлей. Только слабо трепыхался. Он раньше не был таким… Жизнь доламывает его.
— Ругайся с ним почаще, дорогая. Это тебе идет, — Иванов маленькими глотками пил вино. — Ты прекрасна во гневе!
— Он уже ни на что не годен — писатель хренов, — продолжала Фаина, прищурив глаза. — Ни на что. Не мужчина. И даже не самец. Просто некое существо в домашних тапочках на босу ногу и в замызганном халате. Он даже ремонт в квартире не способен сделать, гвоздь в стену забить… Боже, с кем я связала свою судьбу! С каким ничтожеством! От него никакого проку. Верно ведь говорят: от козла молока… Производитель? Ничего он не произвел. Не наделил меня счастьем материнства… Книги написал? Кому нужны его книги? «Про людей которые работают: про председателей колхозов, про секретарей обкомов партии, про учащихся ФЗУ, про производственные отношения в бригаде коммунистического труда…»
Сообразив, что этот монолог затянется долго, Иванов сходил к бару за бутылкой:
— Отдыхать — так отдыхать!..
Он подлил Фаине вина. Потом себе.
Фаина продолжала говорить, презрительно кривя красные яркие губы. Она, должно быть, и помаду выбрала поярче, чтобы Иванову виднее было ее презрение к «этому козлу»:
— От него никакого проку. Разве что сдать в утиль!.. — она отхлебнула большой глоток шампанского и задумалась над собственными словами; тут глаза Фаины озарились каким-то внутренним сатанинским светом — глубоким, красноватым адовым светом: — А что! Это идея! — Фаина оживилась и схватила собеседника за плечо. — Иванов, дорогой! Покупай у меня этого козла. На мясо, на органы… Сколько ты за него дашь? Ты не видел его? О, он в самом цветущем возрасте! Ни на что еще не жаловался…
Иванов несколько отстранился от Фаины, весьма удивленный, и посмотрел на нее пристально, серьезно.
— Иванов, я не шучу… — она потянулась за сигаретами.
Но он остановил ее руку:
— Я не люблю, когда много курят. И мне не нравится, что куришь ты…
— Хорошо, брошу… — она действительно, бросила пачку сигарет куда-то в сторону входной двери. — Ну, так что ты скажешь на мое предложение?
— Сколько ему лет? — серьезно спросил Иванов.
— Тридцать пять недавно исполнилось, — Фаина вся подобралась и сосредоточилась, когда заметила реакцию Иванова; до Фаины дошло, что ее неожиданное предложение перестало быть шуткой; ее немного испугало это, но ненадолго и только в смысле ответственности за содеянное в перспективе; Куртизанова ей было не жаль, ибо она давно ненавидела его всеми фибрами души вместе с его нудной пишущей машинкой и производственными отношениями в бригаде коммунистического труда; ей так захотелось избавиться, наконец, от этого ярма…
— Тридцать пять… — задумался Иванов. — Болезнью Боткина не болел?
— На сколько я знаю, нет, — Фаиночка заволновалась немного и чтобы скрыть это внезапное волнение, принялась пить вино — закрылась бокалом.
Иванов усмехнулся:
— Ты пошутила, наверное. А теперь пожалела. Я же вижу.
— Вовсе не пошутила… То есть сначала пошутила, а потом подумала: а почему бы и нет?!
— Чего же ручонки дрожат?
Фаина взглянула на свои подрагивающие руки:
— Не каждый же день сдаешь мужа в утиль.
Иванов смотрел на нее со все возрастающим интересом:
— Я, кажется, недооценивал тебя. А в тебе скрыт немалый потенциал.
— Во мне много чего скрыто, — усмехнулась Фаина. — Показать?..
— Не сейчас… В бильярдной покажешь… — Иванов разглядывал на свет стерильно-чистый бокал, в котором играло пузырьками искрилось вино. — Мы ведь о деле говорим.
— Хорошо. Сколько дашь?..
— Не гений, говоришь, твой Куртизанов? — задумчиво поинтересовался Иванов. — Мозги ни к дьяволу у твоего писателя, да?..
— Мы же не про мозги говорим, — резонно заметила Фаина.
— Да, разумеется… — он допил из бокала вино. — Ты просто зла на своего Куртизанова. Злость не сегодня — завтра пройдет, и ты одумаешься.
Фаина решительно покачала головой: