— Бедная Фаиночка!.. — отозвался из спальни Иннокентий.
— Да — чуть не забыл! — повысил голос Башкиров. — Фаина Сергеевна просила вас захватить долларов двести.
Башкиров тут пошел внаглую. Ни о чем подобном Фаина Сергеевна не просила. Мысль погреть на Фаинином «несчастье» руки пришла к Башкирову внезапно. Как озарение!.. А что!.. Если этот Куртизанов такой лопух и бестолочь, а не мужик настолько, что родная жена его продает с потрохами, почему бы не поживиться слегка? Ведь Куртизанов этот, который «член Союза пи…» (хоть в чем-то член!), можно считать, уже мертвец! И даже удивительно, почему он до сих пор ходит, дышит, что-то говорит, штаны, вон, натягивает, прыгает на одной ноге… Жмурик уже! Никому не скажет… А им, Башкирову и Пустовиту, лишние двести баксов никак не помешают в стриптиз-клубе на Мойке.
— Деньги? — удивился Иннокентий. — А чего она не позвонила?.. Ах, да!.. — схватился он за голову. — Но зачем ей деньги в таком положении?
— Понятия не имею, — признался Башкиров. — Какие-нибудь женские дела.
Башкиров проследил за Куртизановым, который прошлепал в тапочках на босу ногу в зал, открыл сервант и достал из супницы две купюры.
Пустовит со значением глянул на Башкирова. Но тот сказал тихо:
— Хватит нам и двухсот. Своя ведь баба! Зачем наказывать?..
— Что вы говорите? — спросил из зала Куртизанов; он, сидя в кресле, натягивал носки.
— Говорю: поспешили бы, уважаемый, — вежливо поторопил Башкиров. — У нас еще работы — непочатый край.
— Да, да… — Куртизанов уже был рядом с ними в прихожей, снимал с вешалки плащ. — Может, Фаиночка просила какие-нибудь вещи?
— Нет, ничего… Она только хотела видеть вас. Наверное, очень любит…
С этим «очень любит» Башкиров явно переиграл. Это даже Пустовит заметил и скривился. Но Куртизанов не заметил: или он был слишком взволнован, или, действительно, полагал, что у Фаиночки еще остались какие-то чувства к нему.
Они вышли из квартиры и быстро сбежали вниз.
Пустовит услужливо распахнул перед Куртизановым дверцу в салон:
— Вот тут садитесь. Будет удобно. А я уж сзади…
Они все расселись и хлопнули дверцами. Машина мягко тронулась с места.
На Куртизанове не было лица. Так он переживал за Фаину. Так укорял себя.
«РАФ», сделав несколько поворотов, выехал со двора на прямую широкую улицу. Плавно набирал скорость… И пассажиров перестало болтать туда-сюда. Куртизанов смотрел вперед на дорогу — через плечо доктора Башкирова.
Башкиров закурил, покосился на Куртизанова:
— Вы не курите?
— Нет.
— Правильно. От этого умирают…
Башкиров кивнул Пустовиту. И в этот момент нож ударил Куртизанову в спину. И не куда-нибудь в спину вообще… Точно рассчитанным движением Пустовит вогнал нож в позвоночник. Чуть повыше поясницы. Пустовит даже как бы не убил Куртизанова, а только обездвижил его.
Иннокентий Куртизанов, издав тихий всхлип, повалился прямо на руки Пустовиту. В глазах Куртизанова застыл вопрос, губы изогнулись немо. Тело обмякло…
— Отдохни, приятель, — чуть ли не с отеческой лаской сказал Пустовит.
Ловкая рука фельдшера уже скользнула во внутренний карман пиджака и извлекла купюры.
— Держи, Витек…
Водитель на секунду обернулся:
— Готово?..
Башкиров взял деньги:
— Гони в Пулково!..
Когда Маргарита и санитарка скрылись в палате, Нестеров вышел в коридор. В это позднее время коридор был пуст. На столе дежурной медсестры уютно светила настольная лампа.
Подойдя к двери гардероба, который, как будто использовался в качестве склада, Нестеров тихонько нажал на ручку. Ручка опустилась, но дверь и не подумала открываться — было заперто. Тогда Нестеров слегка навалился на дверь плечом. И хотя он был парень неслабый и веса в нем было под девяносто килограммов, дверь выдержала — только скрипнула тихонько…
Осмотрев дверь, Владимир обрамил внимание на щель под притолокой — может, всего полсантиметра шириной. Но эта узенькая щель обещала некоторый простор для маневра. Владимир покрепче взялся за ручку и приподнял дверь до упора — до притолоки. При этом язычок замка выскочил из прорези. И дверь открылась. Нестеров оглянулся. В коридоре, никого не было. Слышались голоса — это Маргарита и санитарка разговаривали с Перезвенцевым. Тот отвечал что-то тихо и охал. Вероятно, они поворачивали его на бок.
Нестеров шагнул внутрь гардероба, закрыл за собой дверь. Включил свет, осмотрелся. На вешалках висела одежда — не очень аккуратно она висела. Среди прочей он узнал и свою. Погладил, порадовался — будто встретил хорошего старого знакомого…