Самойлов не мог не согласиться:
— Солнышко нам придется сегодня весьма кстати, — и он отошел от двери.
Где-то в подсознании у ассистента Самойлова возникло на секунду некое ощущение — будто он не сделал чего-то, что обязан был сделать. Но ощущение это было столь слабо и мимолетно, что Самойлов, едва отметив его, тут же про него забыл.
Студенты сразу отметили, что за прошедшие сутки трупов в помещении прибавилось. Почти все столы были заняты.
На первом, крайнем со стороны входа столе покоился труп молодого человека. Симпатичного, с правильными чертами лица, атлетического сложения. Наверное, редкий юноша или мужчина не пожелали бы иметь такое же атлетическое сложение: могучий торс, широченные плечи, узкий таз, крепкие мускулистые бедра… Красивая фигура у этого безвременно ушедшего из жизни молодого человека…
На следующем столе — восково-желтая старушка. Еще дальше — восково-желтый старичок. Потом — кто-то с синим испитым лицом — бомж, не иначе. Пьяница… Далее толстая женщина… Неправдоподобно толстая. Такая толстая, что складки жира свисали со стола…
Столам не было конца… — так могло показаться человеку неискушенному, впервые сюда попавшему, у которого глаза от страха стали велики. Но не студентам-пятикурсникам, почти уже докторам, которые за пять лет обучения такого насмотрелись!..
Студенты молча, деловито обступили первый стол — с молодым человеком атлетического сложения.
Самойлов сказал:
— Он был так развит физически, что по нему можно изучать анатомию мышечной системы.
Никто из студентов не взял на себя смелость возразить.
А Самойлов указал рукой в конец помещения:
— А вот там, у самой стены, посмотрите…
Студенты посмотрели и увидели на широкой полке три или четыре трупа, сложенные почему-то «штабелем»…
Самойлов покачал головой:
— Нет, доктора! Вы не туда смотрите. На столе у самой стены — труп молоденькой девушки. Самоубийство на почве неразделенной любви…
Теперь все посмотрели, куда показывал ассистент. На последнем столе, действительно, лежала девушка — конечно, правильнее сказать труп девушки, но то, что увидели студенты, вовсе не походило на труп. Тело было розовенькое — будто живое. Оно было «живым» пятном на общем желто-зелено-лиловом фоне.
Самойлов сказал:
— Я хотел бы, чтобы вы подошли к ней и посмотрели на нее внимательно… Вам очень повезло, доктора. У вас есть возможность увидеть странгуляционную борозду на шее — след от веревки. Девушка избрала именно этот путь для ухода…
Студенты, одолеваемые любопытством, направились стайкой в конец помещения. А Новиков на полпути приотстал и совсем остановился. Также и трое других парней приотстали.
Самойлов удивленно вскинул бровь:
— Что-нибудь случилось, Новиков?
— Ничего не случилось, — неуверенно ответил тот, оглядываясь на однокашников.
— Почему же вы остановились?
Новиков несколько замялся:
— Она… обнажена. Неловко как-то!..
— Вы меня поражаете, Новиков, — холодно усмехнулся ассистент. — Вот эта обнаженная мертвая старуха не вызывает в вас чувства неловкости, а мертвая обнаженная девушка — вызывает.
Новиков пожал плечами и не ответил. Другие ребята топтались возле него.
Самойлов усмехнулся холоднее:
— Смотрите-ка, они топчутся!.. Вы, ребята, какой институт кончаете? Медицинский или политех? Может быть, у нас сейчас практическое занятие по сопромату? А у меня крыша поехала?.. — и он поторопил их. — Ну давайте, давайте! Не затягивайте время. У нас еще работы невпроворот… Вы можете не пялиться не ее обнаженное прекрасное тело, но странгуляционную борозду увидеть должны…
Новиков и другие ребята подошли к последнему столу и осмотрели шею девушки-самоубийцы.
— Не стесняйтесь! Осмотрите все-все, — приговаривал Самойлов. Можете даже потрогать руками. Ей уже, поверьте, все равно. Она уже не страдает стыдливостью… Как и та толстая женщина, мимо которой вы прошли.
Кое-кто из студентов, действительно, потрогал странгуляционную борозду.
Тут послышалось восклицание Новикова:
— Антон Петрович! А у нее разрез в области сердца… Это значит, ей тоже делали срочную экспертизу?..
Самойлов сумрачно кивнул:
— Вы очень способный студент, Новиков.
Группа еще некоторое время осматривала труп. Кто-то тщился разобрать каракули на бирке, привязанной к ноге трупа. Кто-то качал головой: «Вот дура! Такая красавица — и полезла в петлю!» Кто-то ответил шепотом: «Пережила бы свою печаль — через полгода смеялась бы!»