Из-за спины девушки выглядывали несколько мужчин. Скорбные лица…
— Что? — вопросил Самойлов, упершись холодным взглядом в лицо девушке.
— Нам сказали, что он здесь, — это была Маша Горюнова, она говорила слабым голосом, лепетала; она была на грани нервного срыва или сразу после нервного срыва. — Сказали, что мы можем его забрать…
Лицо у Самойлова стало каменным:
— Кто?
«Вжик-вжик»…
— Горюнов… Игорь… Тело… — лепетала Маша.
Мужчины со скорбными лицами топтались у нее за спиной.
«Вжик-вжик»…
— Кто сказал? — едва не прорычал Самойлов.
— Тетенька какая-то… санитарка…
Глаза Самойлова налились свинцом:
— Тут уже что?.. Тетеньки распоряжаются? Санитарки?
— Еще нельзя? — утирала слезы Маша.
«Вжик-вжик»…
— Еще в работе, — буркнул Самойлов. — Закройте дверь.
Но Маша, совершенно очумевшая от своего горя, и не думала закрывать дверь. До Маши как бы дошло что-то, и она медленно, мучимая страшной догадкой, перевела взгляд на труп на столе. Губы ее задрожали…
«Вжик-вжик»… — рукава высоко засучены, руки — по локоть в крови. И эта ужасная пила. И «вжик-вжик», вдруг ставшие такими веселыми! И располосованный живот! Какие-то пробирки… Руки в окровавленных резиновых перчатках… И эти лица!.. А у него, у Игоря, почему-то нет лица. Какой-то кровавый блин на месте лица!.. Кошмар!.. Куда его лицо дели?..
«Вжик-вжик»…
Маша стала бледная, как полотно
— Ой!.. Его уже режут… — прошептала она.
И вдруг закричала — пронзительно, на одной высокой ноте. С ней случилась сильнейшая истерика.
Кто-то подхватил ее сзади.
Новиков, услышав крик, перестал пилить. Обратил внимание на происходящее. Ким своим телом прикрыл фронт работ.
Лица мужчин за дверью из скорбных обратились в яростные.
— Мать вашу!.. Убью!.. — выкрикнул кто-то в коридоре.
И несколько человек, отодвинув Машу, вломились В морг.
Но Самойлов оказался не из трусливого десятка:
— А ну, доктора, за мной! — бросил он клич и, сжав кулаки, двинулся к двери.
Новиков, Ким, Русланов и еще один «доктор» — Десницкий — отложив инструменты, ринулись на помощь ассистенту.
Впятером они сумели вытолкать из морга непрошеных гостей. И хотя родственников Горюнова было значительно больше, — они вынуждены были отступить. Ими двигало только озлобление, в их действиях не было уверенности. Правда в этом казенном доме была на стороне этих казенных людей — в белых халатах и забрызганных кровью фартуках.
Захлопнув дверь и задвинув засов, Самойлов строго оглядел студентов-докторов:
— Бывают и такие эксцессы, — капельки пота повисли у него на бровях. — Впрочем это я во всем виноват. Почему-то забыл запереть дверь… А вам — наука!
Глава двадцать первая
Сердце работало хорошо. Данные, которые время от времени выдавал компьютер, вполне удовлетворяли Иванова. Если так пойдет и дальше, сердце будет функционировать не один год. Его — безымянное, возвращенное к жизни из преддверия смерти, — можно будет даже кому-нибудь пересадить. И тогда у него будет новое имя… Какое? Это женское сердце. Имя женщины известно Иванову. Оно записано в книге с зеленым сафьяновым переплетом. Иванов при желании даже может узнать, кого любило это сердце… А кому оно будет принадлежать, если выдержит испытательный срок, каково будет новое его имя — сейчас невозможно сказать. Можно только предположить… Новое имя будет Элен, или Катрин, или Сюзанна, или Эльжбета… А любить она будет пылко и страстно Карла, а может быть Клауса или Пьера… Какая разница! Главное — оно будет жить…
Иванов уже отключил звучащий механизм «цевниц». Торжественная мелодия Бетховена «навязла» у него в ушах и начала раздражать, отвлекать от важных дел.
Сейчас Иванов стоял у операционного стола, склонившись над телом… Иннокентия Куртизанова. Жизнь еще теплилась в «доноре». Зеленоватая искорка на экране монитора фиксировала пульсацию сердца; работал аппарат искусственного дыхания.
Иванов работал быстро и ловко. У него — гениального хирурга — были гениальные руки. С тонкими длинными необычайно гибкими пальцами.
Если б существовал вид спорта, основанный на гибкости, — Иванов был бы в этом виде спорта чемпион. Если б существовало искусство «изящных фигур и комбинаций», составленных кистью руки, — Иванов прослыл бы непревзойденным мастером, поскольку с расчудесными пальцами своими мог выделывать то, что выделывают дождевые черви на асфальте после дождя…