Зсасз выхватил пистолет, выстрелил пару раз, но в следующую секунду на его запястье сомкнулись цепкие пальцы, выворачивающие кисть. Он успел чиркнуть по ним ножом до того, как руку сломали бы, но огнестрельное оружие полетело в темноту под мусорным баком.
Затем они разбежались по разные стороны переулка, но никто не намеревался сбегать, лишь выжидая момент для броска, обходя друг друга полукругом, как дикие звери, которые делили территорию. Зсасз и правда пытался доказать, что это его город, его вотчина, где он в своем праве действовать. Роршах считал иначе, ныне преграждая путь к пистолету, но и сам не мог добраться до него. Свой никогда не носил, со стороны выглядел просто как ободранный бродяга, который решил, что имеет право вершить высшее правосудие. Возможно, они оба ставили себя на уровень сверхлюдей, истины в последней инстанции.
Первым вновь ударил Роршах, но Виктор заслонился блоком из рук, атакуя ударом ноги, однако цель вновь ушла в сторону, пытаясь поймать ступню и повалить наземь. Но этого Зсасз не мог допустить, он выхватил нож, атакуя снизу-вверх. Однако лезвие было поймано и отведено, вскоре Роршах вцепился в рукоятку, отворачивая от себя оружие, стремясь перенаправить его, а Зсасз всеми силами пытался всадить в сердце или шею врага.
Нож по касательной врезался в плечо Роршаха, на бурой ткани пальто выступила кровь, но ее цвет скрадывал полумрак тусклого фонаря. Зсасз одновременно ударил кулаком в солнечное сплетение противника, когда тот начал душить, вцепившись намертво крючковатыми пальцами в шею. Роршах отлетел на несколько метров, ударившись спиной о стену.
Виктор приближался, чтобы завершить дело, пролить много чужой крови и нанести зарубку на голову. Но настораживало, что противник так быстро затих. Он просто выжидал, и в решающий миг атаковал своим новым оружием — осколком пивной бутылки. Да, город предоставлял много оружия, только уметь использовать его, отчего Роршах не носил своего личного. Хватало и того, что попадалось под руку.
Ногу маньяка пронзила острая отрезвляющая боль, от которой пришлось отступить на несколько шагов, однако нож Зсасз не выпускал, вырывая резко осколки, сжимая зубы. Он ощущал, как от распоротой икры до ступни стекает вязкая горячая жидкость. Его кровь. Но останавливаться в этом противостоянии означало умереть.
Роршах хрипло дышал сквозь маску, но тоже не собирался отступать, подбирая шляпу и неизменно возвращая ее на голову, как будто от этого зависела часть его силы. Зсасз забывал о всех своих теориях в разгар борьбы, да они и не нужны, когда две ипостаси черного города вновь атаковали друг друга.
На этот раз нож не достиг цели, зато кулак Роршаха достиг, но сломать себе нос Виктор не позволил, ударяя одновременно лбом и коленом с близкого расстояния. Ему не хватало скорости из-за раненой ноги, а Роршах не мог атаковать в полную силу руками из-за распоротого плеча. Счет — один один. Одинаково быстрые. Как обычно, как всегда и бывает, когда сходятся тьма и свет, вот только из-за дымного тумана сложно различить, кто есть кто.
Удар — блок, атака — уклонение. Удар — блок. И так, казалось, до бесконечности. Зимний воздух раскалялся, дыхание срывалось в рык. Глаза маньяка метали молнии, глаза Роршаха скрывала маска, но из-за ее завесы отчетливо проступала неумолимая ярость, написанная на его лице.
Повреждение правого плеча не мешало Роршаху атаковать левым, добавляя удар головой в челюсть, отчего Зсасз не успел выставить блок и был повален ничком. И только ночь наблюдала за ними и делала свои жестокие ставки.
Лицо маньяка повстречалось с помоями, по которым и подошвами ботинок противно ступать. Но это волновало в последнюю очередь, когда сверху наседал упрямый поборник странной справедливости, намереваясь выкрутить руку и выбить нож, чтобы потом доломать. Зсасз не позволил, отталкивая противника, вновь пытаясь достать его ножом — снова удалось лишь по касательной, изрезав потрепанные пальто и половую тряпку, которая заменяла шарф на шее.
Роршах никогда не сдавался, вновь сжимал в качестве оружия розочку разбитой бутылки, метя маньяку в грудь, но последний умело отражал удары ножом, все надеясь подобраться к своему пистолету, потому что одного холодного оружия не хватало. Но противник обманным приемом поддел его, сначала грозясь поразить в сердце, что означало бы прямую атаку и со стороны Виктора, но в последний миг извернулся, врезаясь в левую руку.
Зсасз тоже успел прочертить ножом вдоль бурого пальто, но в следующий миг его верное орудие смерти оказалось выбито той же бутылкой и едва не направлено против него же. С порезанных стеклом пальцев потекла кровь, но боль не ощущалась, все заполоняли адреналин и ярость. Нет, с ним такие штуки не проходили. Он увернулся, Роршах атаковал, в итоге нож тоже отлетел в темноту, вслед за бутылкой. Два два — ночь вела свой бесконечный счет одновременных выпадов, уклонений и ответных атак. В долю секунды, точно, четко. Равные по силе, но не превосходящие друг друга, как тьма и свет. Тьма не могла сокрушить свет, но и свет не рассеивал ее. Но и тьма не поглощала.
Зсасз немедленно ударил, оставляя на белой маске противника следы собственной крови с разбитого кулака, другой рукой в стремительном броске подбирая с земли вовремя замеченную зазубренную крышку от консервной банки, намереваясь всадить ее в лоб врага, но лишь рассекая его бровь, разрезая частично маску.
— Кто же под ней? — с вожделенным интересом спрашивал риторически Зсасз. — “Герои” скрывают лица! Я действую открыто. Так кто же прав? Ты… защищаешь зомби! Ты — мертвец.
— Ты не в курсе правила: никаких диалогов с противником, — прошипел в тот миг Роршах, а в руке его оказался пистолет Зсасза, который он обратил против самого маньяка. Все рано или поздно возвращается. Стоит только обронить — и вернется. Зло ко злу. Насилие к насилию. Еще бы добро почаще возвращалось, но мир, кажется, сдвинулся с оси, поэтому не все законы действовали.
Виктор метнулся за ободранный угол здания из бурого кирпича, но Роршах стрелял вслед, хотя никогда не любил пистолеты, револьверы и дробовики, но против бешеного пса это являлось последним действенным методом. Пристрелить, чтобы не исходил мучительной пеной и не распространял вирус.
— Ты все равно не спасешь этих мертвецов! Мир мертв! — начинал пророчить неуравновешенный маньяк. Теперь он явно нервничал, оттого бредовые идеи прорывались словами.
Зсасз понимал, что убегать по улице бессмысленно, он уже на своей шкуре несколько раз испытывал меткость Роршаха, который непостижимым образом выковырял из-под бака оружие, да еще незаметно. Но стрелял явно не со вкусом, без удовольствия. Впрочем, убийства никогда не доставляли ему удовольствия. В этом и заключалась разница между правосудием и кровавым мясником-маньяком.