— Разбойники, — опять пояснил Фридон. — Постоянно спускаются из Белокан большими партиями, добираются и до Гянджи...
— Так случилось и в этот несчастный год. А Сона с Григолом как раз поехали в город что-то продать, что-то купить. Наверное, Господь отвернулся не вовремя и не успел отвести глаза негодяям... Я мигом собрал людей, ринулся на поиски, но не нашёл ни его, ни её. И никто не знал, что с ними случилось... Потом, я слышал, эту партию перехватили русские, уже у самой Куры. Тот отряд, что императрица направила в помощь царю Ираклию. Они не сумели закрыть дорогу туда, зато отомстили за нас, когда разбойники возвращались обратно. Они выгнали их из леса и погнали, как стадо овец, в воду. А на берегу поставили пушки. Рассказывают, что трупы — и лошадей, и людей — запрудили бурную реку от одного берега до другого. Жалею об одном — что меня не было в этот день с ними. Я бы тоже стрелял, пока хватило пороха и свинца, пока ствол ружья не прожёг мне ладонь насквозь!
Он замолчал. Минас и Фридон, потупив глаза, ждали, пока владетель Варанды заговорит снова.
— Благодарение Господу, они не взяли мальчика в дальний путь, оставили у соседки. И я взял его в свой дом. Я воспитывал его как сына, если бы он у меня был. Он может объездить любого жеребца в Карабахе, он сбивает ласточек из ружья, он срезает сухой тростник шашкой. Он умеет читать, писать, он хорошо считает, он говорит с любым человеком в горах на его собственном языке. Я думал, он будет помогать мне управлять моими людьми. Мы ведь не молодеем с годами... Я не могу сделать его наследником, но он был бы рядом с моим старшим зятем, когда придёт время, и тот станет на моё место...
Снова повисла долгая пауза. Первым решился разорвать её Минас:
— Мы показываем молодым людям нашу дорогу, широкую и прямую. А они уходят кривой и окольной, но своей собственной. Отпусти мальчика, дорогой Джимшид! Он хочет быть воином.
— Мало нам приходится драться рядом с собственным домом, — проворчал Шахназаров. — Он хочет быть воином!.. Он хочет, чтобы русские сделали из него воина!.. Он уже воин, он уже убил двух или трёх. Может быть, даже больше, но я не видел... И это я сделал его мужчиной!
— Вот как, — заинтересовался Лазарев. — Мальчик уже сражался?
— Ему было только пятнадцать, когда Ага-Мохаммед вернулся к Шуше. Этот евнух уже приступал к крепости за два года до этого, но тогда нам удалось отсидеться.
Ибрагим-хан, сын Панах-Али-хана, храбрый воин, несмотря на свой возраст. Мы запаслись водой, зерном, порохом и надёжно укрепили ворота...
— Вы стояли заодно с мусульманами? — недоверчиво спросил Минас.
— Зачем же ждать, пока чужаки разорвут нас поодиночке. А вместе мы надеялись удержаться. Так оно и случилось. По крайней мере в тот раз... Ага-Мохаммед привёл за собой огромное войско. Он обещал закидать Шушинское ущелье нагайками своей конницы. Лучше шапками — предложил ему Ибрагим-хан... Персы уложили наших пленных рядами и погнали по ним лошадей, подкованных навыворот, шипами наружу... Племянник Ибрагим-хана, славный Мамед-бек, сделал конную вылазку. Там участвовал мой отряд, там впервые увидел своих врагов и Ростом... Мы хорошо рубились той ночью. А вернувшись в Шушу, выложили на площади высокую пирамиду из ушей и носов сарбазов...
Фридон слушал своего товарища совершенно спокойно, но Лазарев невольно поёжился.
— Ты бы видел, уважаемый Минас, что эти персы натворили в Тифлисе!.. Когда Ага-Мохаммед понял, что Шушинская крепость так и останется девственной, что не ему, скопцу, взломать эту красавицу, он отправился в Грузию...
— Можешь не повторять, — прервал его Минас, — В Петербург приехал купец Артемий Богданов, он был в городе спустя день после ухода персов. Я уже знаю подробности. И жалею, что не забыл их по сегодняшний день.
— Мужчина должен видеть и помнить, — проворчал угрюмо Джимшид. — И мстить. За Тифлис, за Гянджу и за Шушу.
— Ты же сказал, что вам удалось отстоять крепость.
— В тот раз — да. Но на следующий год Ага-Мохаммед появился снова. А перед ним пришёл голод. Сначала персы вычистили страну до последнего пёрышка, когда шли на Тифлис и когда возвращались. А потом обрушилась засуха...
— Люди съели скот, птицу, зерно... — печально поддакнул Фридон. — В моих сёлах крестьяне начали собирать коренья.
— И мы поняли, что нам больше не удержаться. Этот великий скопец, Ахта-хан, — Джимшид произнёс кличку, будто бы сплюнул, — правильно выбрал время. Ибрагим-хан бежал к тестю — аварскому хану. Я попытался увести своих людей в Грузию. Нас нагнали на половине дороги. Моя дружина могла бы ускакать в горы, под нами были славные кони, но рядом шли и пешие, и женщины с детьми, и просто крестьянские семьи. Кто мужчина, тот принимает бой — сказал я... И мы повернулись к персам...