— Куда? — Бутков, поднимаясь, развёл руками. — Ещё два часа, и стемнеет. Что за спешка? Турка через Дунай перепрыгнул?
— Так точно! — широко улыбнулся поручик. — К его высокопревосходительству, генерал-фельдмаршалу Прозоровскому прибыл посол от великого визиря. Командующий хочет удивить эфенди строевой выправкой русской армии...
— Ох же и удивим! — заулыбался Земцов. — Подмётки только рядовые подвяжут, так сразу и удивим!
— Разговоры, майор! — нахмурился подполковник. — Спасибо, поручик. Можете идти, через час батальон будет построен... Вот и посидели! — крякнул он, когда за порученцем закрылась дверь. — Теперь по холодку всё и выветрится, словно бы и не пили... Что ж, отмаршируем, так сызнова и начнём...
Через час батальон егерей, построенный колонной повзводно, стоял в узкой улочке, ожидая команды. Солдаты, одетые в шинели, взяв ружья к ноге, негромко переговаривались. Бутков нервно вышагивал, потирая время от времени уши.
Подскакал верховой офицер, кинул подполковнику пару фраз.
— Батальон! — запел довольный майор Земцов. — Смирно!.. На плечо!.. Арш!..
Одновременно грохнуло несколько сотен подошв, колонна тронулась. Мадатов шёл впереди роты, сразу за знамёнщиками, пытаясь издалека углядеть дом, где остановились послы турецкого главнокомандующего.
— Стой! — крикнул Земцов.
Батальон стал. Из примыкающей улочки выехали гусары. Валериан узнал Ольвиопольский полк по тёмно-зелёным ментикам. Конные тянулись узкой колонной, почти цепочкой, и вдруг тоже остановились.
Злой Бутков погнал вперёд Сергачёва, посмотреть — что же случилось, не свалился ли забор посреди улицы?!. Унтер обернулся почти мгновенно:
— Так что, ваше высокоблагородие, казаки строятся. А за ними ещё антиллерия наблюдается.
Подполковник развёл руками:
— Ну прямо тебе плац-парад петербургский! Царицын луг! А, Мадатов? Не забыл ещё?
— Скорее уж Красное, — ответил Валериан без улыбки. Гвардейское прошлое он постарался бы забыть вовсе, если бы смог.
— Пошли, — крикнул Бутков, показывая на гусар, закачавшихся снова в сёдлах.
— Батальон! — опять затянул маршевую песню Земцов...
Дом, где остановился посол визиря, можно было узнать сразу по суетившимся вокруг чиновникам, офицерам. В одном из окон, выходивших на площадь, отдернута была занавеска, и в тёмном нешироком проёме висела бледная лепёшка лица.
Мадатов ещё более выпрямился и подтянулся.
— Рота! — гаркнул он, чуть обернувшись.
— Ать... ать... — громко отсчитывал ритм Афанасьев, державшийся за плечом справа.
Под стук барабанов, свист дудок и флейт егеря бодро продефилировали по открытому месту. Свернули в ближайшую улочку и там вдруг получили команду стать. Буткова вызвали к командиру дивизии, ротные собрались вокруг Земцова.
— Что людей морозить-то, господа? — негодовал Носов. — Да и водка наша поди выдыхается...
Скорым шагом подошёл, почти подбежал батальонный. Офицеры уставились на командира с надеждой услышать об окончании процедуры.
— Снять шинели, свернуть, снова построиться! — прокричал подполковник.
— Снег кружится. Замёрзнут же солдатушки...
— Что, майор, думаете, командир ваш ослеп и оглох. Исполнять!
К счастью, на этот раз никто егерей не придерживал. Ровным и быстрым шагом они прошли тем же маршрутом, миновали известный дом и снова остановились, только отвернув с главной улицы.
— Шинели надеть! — скомандовал батальонный. — Ружьё от дождя! Принять!
Егеря перехватили ружья курками вниз, прикладом под мышку. И так двинулись всё в том же направлении, только в ином порядке. Теперь перед ними грохотали колёса пушек роты конной артиллерии.
— Ну что, Земцов?! — крикнул Бутков на ходу, сильно отмахивая руками, разогревая застывавшую на холоде кровь. — Теперь догадался?
— Раз я догадался, так и турок тоже сообразит!
— Нет, майор, испугается! Он же себя умным считает. Как же ему в голову взять, что мимо его окна третий раз подряд один и тот же батальон марширует? На такую глупость, мол, детей ловят, а не послов неприятельских! Так на своём уме Галиб-бей и поскользнётся...
Егеря прошли мимо посольского дома ещё один раз, а потом батальон отправили по квартирам. Бутков приказал выдать людям лишнюю чарку водки, а офицеры отправились к Мадатову продолжать чествовать награждённого.
Через неделю в армии узнали, что великий визирь, устрашённый численностью русской армии, согласился на условия фельдмаршала Прозоровского оставить Дунай границей между армиями и не тревожить друг друга до самой весны...