Император подбежал ближе:
— Кто и откуда?
Рядом возник, будто из снега выскочил, кругленький человечек. Заговорил быстро, ужимая слова, как и положено при отдаче рапорта.
— Мелики, князья армянские, Джимшид и Фридон прибыли с нижайшей просьбой вашему величеству выслушать их о делах, российской выгоде и славе касаемых...
— Знаю. Докладывали. Помню...
Далёкие страны за южной границей требовали внимания. Покойная императрица тоже интересовалась высокими горами и незамерзающим морем. Посылала туда одну за другой армии. Безрезультатно. Последнюю остановил уже он. Повернул полки в Петербург и отправил в отставку командующего. Графа Валериана Зубова. Брата отвратительного мальчишки князя Платона! Что за азиатская дурь — генерал-поручик на деревяшке!..
Пока император присматривался к меликам, Ростом разглядывал императора. Грозный государь был лёгок на ногу и быстр в движениях. Он умело управлялся с ружьём и ловко фехтовал эспантоном. Переводчик объяснил, что так называется короткое копьё, которым вооружены офицеры — юзбаши, сотники императорской гвардии.
За семнадцать прожитых лет Ростом успел повидать и царей, и ханов. Если они сходили с коня, то на спину согнувшегося слуги, а потом ступали лишь по ковру, раскатывавшемуся под ноги. Беки и мелики были немногим лучше. О султане и шахе говорили в доме лишь шёпотом и добавляли, что лучше бы этих не видеть никому вовсе... Государь, который мог показать простому солдату, как проверяют порох в затравке, Ростому понравился. Даже очень...
Юноша улыбался. Павел Петрович глянул ему прямо в глаза. Тот вернул взгляд, и не подумав потупиться. Прямо смотрел на самодержца великой империи и — бесстрашно растягивал свои пухлые губы.
— Спроси — чему радуется, дурак?!
Сзади — он почувствовал это спиной — приблизилась свита. Встревожились мелики. Толмач, запинаясь, длинно, чересчур длинно перевёл. Мальчишка ответил коротко, будто проклёкотала хищная птица.
— Говорит, что рад видеть великого государя!
Павел Петрович притопнул, на это раз от удовольствия. Он знал, что умеет читать в глазах, душах, сердцах, понял, что молодой горец не льстит, не фальшивит. Он в самом деле рад видеть его — грозного императора всероссийского. Другие, с нечистой совестью, уклонялись от нечаянной встречи, отговаривались от службы болезнями, выходили в отставку сотнями. Этот же вроде сам тянулся навстречу. Странное горячее чувство поднялось изнутри, споря с декабрьским морозом.
Император покосился на переводчика:
— Скажешь — больше тянуть не будем, завтра пусть подойдут... Алексей Андреевич!
Аракчеев показался из-за плеча.
— Назначишь время. Жду — всех четверых...
II
Император поднимался затемно, в четыре часа утра. С пяти работал над бумагами, с девяти объезжал город, с одиннадцати принимал вахт-парад, с часу обедал. Меликам назначили прийти в пять пополудни.
Странные люди встретили их на площади и повели кругом дворца к боковому ходу и дальше пустыми, длинными коридорами, передавая от одного к другому, обмениваясь тихо условленными, должно быть, фразами... Наконец, ввели в кабинет государя.
Павел Петрович сидел за зелёным столом, на зелёном же кресле. К нему учтиво склонялся знакомый уже человек. Худощавый, но страшной, должно быть, силы; голова его сворачивалась направо, будто в оттопыренное ухо неслышно нашёптывал кто-то, сидящий на крепком прямом плече. Джимшид с первого взгляда понял, кто этот наперсник, хотел перекреститься, но побоялся оскорбить императора.
Павел резко мотнул головой. Аракчеев выпрямился.
— Пусть докладывают своё дело!..
Мелики договорились заранее о порядке. Говорил Шахназаров, как старший по возрасту. Бегларян слушал, готовясь добавить упущенное. Толмач уже знал суть дела, потому переводил быстро и чётко, забегая порой вперёд:
— И просят ваше величество взять христианских князей Карабаха под свою высокую руку...
Переводчик закончил. Джимшид умолк ещё раньше. Павел вскочил с кресла и быстрыми шагами прошёлся по диагонали. В углу повернулся «направо кругом».
— Рано! — выкрикнул он. — Пока ещё рано!
Толмач не торопился передавать, ожидая, что изволит ещё высказать государь. Но мелики уже почувствовали недоброе и почти перестали дышать.