— Да, — протянул Земцов, — от больной совести только одно лекарство. Водка, водка и ещё раз водка. Пока не заснёшь.
— Но ведь надо же и проснуться, — усомнился в действенности лекарства Валериан.
— И снова — водка, водка, ещё раз водка... И так далее, сколько потребуется. Доколе не засохнет, не зарубцуется. — Он помолчал, оглядел спящего командира. — Здесь нам более делать нечего. Сергачёв за ним приглядит. Водки хватит, Евграф?
Унтер-офицер сделал обиженное лицо — что же я, ваше благородие, службы своей не знаю?
— Смотри только: если понадобится, мигом на бок переворачивай. А то ещё захлебнётся.
— Не извольте беспокоиться, не впервой.
— Ну, а мы с вами, штабс-капитан, прогуляемся, пожалуй, по лагерю. Не у одного подполковника сегодня совесть болит и душа пламенем пышет. Боюсь, нам с вами до утра на ногах оставаться. Пойдёмте, князь, понесём свою службу дальше...
Земцов вышел, Мадатов поспешил следом. Первый раз армейские сослуживцы именовали его по титулу. И кто же — сухой и жестковатый майор, что постоянно указывал командиру роты на непорядки в лагере, на сбои в строю, на... да мало ли упущений бросается в глаза опытному офицеру. До сих пор Валериану казалось, что Земцов его слегка недолюбливает, видит, может быть, в нём любимчика батальонного командира, бывшего гвардионца. Теперь Мадатов почувствовал, что его признали своим.
Он подумал, что, наверное, многое сделал правильно. И когда привёл дивизию к нужному пункту, и когда вывел роту из-под фланкирующего огня. Когда лез на вал и когда вёл егерские цепи в атаку. А что потом впереди оказались русские гренадеры, а не турецкие янычары, так это же дело случая. Сам он считал, что перед ним неприятель, а значит, случись там и неприятель, он действовал бы точно так же. Жаль фанагорийцев, очень жаль подполковника, но также жаль Афанасьева, капитана Семенова, поручика мушкетёрского, что доставил им генеральский приказ. Тех, по чьим телам он бегал у бастиона, егерей их батальона. И тех — вовсе неведомых, что заполнили крепостной ров почти доверху.
И хорошо ещё, что никому пока не приходится жалеть его — штабс-капитана, князя Валериана Мадатова!..
ГЛАВА ШЕСТАЯ
I
Река лениво плескалась в болотистых берегах. Утка всполошно крякала в камышах. Плеснула рыба. Полузатонувшее бревно плыло, покачиваясь, туда, на север к Дунаю. Солнце, поднимаясь, разгоняло туман, но вода всё равно казалась Мадатову чёрной и стылой.
— Трое охотников взялись разведать брод, — доложил Земцов. — Сейчас сушатся у костерка. Говорят, пройти можно, но — три-четыре места по грудь. Им по грудь, а кому-нибудь и с головой.
Бутков стоял, подбоченившись, разглядывал русло, берега — этот, тот. Ротные держались поодаль. С утра полковник бывал не в духе. Особенно если Сергачёв по какой-нибудь причине придерживал третью чарку.
За несчастное дело под Браиловым начальство расплатилось с выжившими наградами и производством. Бутков поднялся до полковника, Мадатов — до капитана. Валериану к тому же вручили ещё золотую шпагу, на лезвии выгравирована была надпись: «За храбрость». Указ императора Александра начинался такими же словами: «В воздаяние отличной храбрости...» Капитан отдал памятное оружие денщику Фёдору на сохранение, но вечерами иногда просил развернуть и принести. Вынимал из ножен клинок, рассматривал узоры на стали, вьющиеся буквы, думал, что эту вещь не стыдно будет показать дяде. С ней не стыдно будет пройтись по Аветараноцу и даже проехать в Шушу.
Хотя Арцах вспоминался редко. Валериан уже понемногу пропитывался главной душевной приправой солдатской профессии — равнодушием, привыкал жить днём сегодняшним, не загадывал дальше ближайшей схватки. Бог даст, так доберёмся до Рущука, но перед ним ещё будут две крепости: Силистрия, Туртукай. Пока же надо форсировать эту речку, и кто знает — не схватит ли судорога прямо на середине струи...
— Кавалерия появилась, — показал Овсянников, новый командир четвёртой роты, заменивший оставшегося в браиловском рву Семенова.
Неровным строем подходили казаки. Колыхались пики над головами, перекликались весело люди, ржали лошади, почуявшие воду. Полковник подскакал к Буткову, спросил, есть ли тут брод? Земцов пошёл показывать вешки, оставленные разведчиками.
Казаки, вытянувшись узкой колонной, сотня за сотней въезжали в воду, пробивались на дальний берег. Егеря следили внимательно — у всех животных спины остались сухими.
— Вот тебе и ответ, Земцов! Вот тебе и решение, майор! Прости — подполковник...