Сначала турки атаковали с правого фаса, потом зашли с заднего, повертелись-повертелись и прихлынули шумным валом. Опять хлестнул залп, закричали люди, страшно завизжали укушенные свинцом лошади, и снова конница отошла дальше ружейного выстрела.
Первая рота стояла в переднем фасе, ожидая своей очереди встречать неприятеля. Но дождалась только команды:
— Шагом!
Батальон двинулся, не торопясь, каждую минуту ожидая атаки. Через сотню саженей сотни две конных загородили путь и начали изготавливаться к наскоку.
— Батальон, стой! — услышал Валериан голос полковника. — Первая!..
На этот раз турки не ограничились демонстрацией, а попытались прорвать каре. Егеря встретили их штыками, попятились пару шагов под мощным напором, но устояли. Лихой наездник в малиновом халате и такого же цвета тюрбане бросился в центр шеренги и выкинул вперёд дротик. Мадатов отклонил удар шпагой, а соседний егерь скользнул вперёд и ударил штыком. Лезвие вошло в бок турку, чуть выше седла. Тот захрипел и стал заваливаться назад. Подбежали ещё солдаты, стащили храбреца на землю, добили штыками. Кто-то успел схватить поводья. Караковый жеребец выгибал шею, храпел, скалил зубы, пытался отбиться подкованными копытами.
— Тихонин! — позвал Валериан унтера. — Отведи коня полковнику. С седла ему будет виднее...
— Батальон! — донёсся зычный голос Буткова. — Первая и четвёртая роты налево! Вторая — налево кругом!.. Третья прямо!.. Марш!..
Батальон уходил от турок, обхвативших каре полукольцом. Слева виднелись опушка леса, нешироким мыском вдававшегося в поле. И Мадатов, как и все офицеры, заторопил егерей, заспешил уйти за деревья, куда конные, разумеется, сунуться не посмеют.
Слишком поздно они поняли, что как раз на такое решение и рассчитывал неприятельский командир.
Пока вторая рота держала конницу в отдалении, остальные три выстроились в колонну и стали уходить по извилистой неширокой дороге, разрезавшей лесок почти на две равные половины. Земцов дождался, пока последняя шеренга скроется за деревьями, свернул заслон и повёл его быстро следом. Только они успели догнать своих, как справа затрещали выстрелы. И почти сразу же невидимые стрелки проявились и с другой стороны.
Барабаны стучали, требовали двигаться как можно быстрее. Мадатов уже почти бежал, подгоняя, понукая своих солдат. Он не понимал, что хочет Бутков, и мог только надеяться, что полковник сам видит смысл в своих приказаниях. Он перепрыгнул через упавшего под ноги егеря и, только проскочив ещё пару саженей, понял, что это был Тихонин, последний из той команды, что ходила с ним разведывать путь под Браиловым. Валериан невольно убавил шаг, и пуля прошла перед ним, стукнула в соседнее дерево.
— Вперёд, егеря! Вперёд!.. — надрывался сзади Бутков.
Лес по обе стороны стал редеть. Валериан выскочил на поляну, хватил пару раз широко открытым ртом воздух и тоже заорал во всё горло.
Батальон снова выстроился в каре, но теперь враг уже не ломился в открытую, а хлестал свинцом по неподвижной мишени. Три фаса ответили залпом, и турки вроде затихли. Но все понимали, что это лишь короткая передышка.
— Ваше благородие! — Кто-то тронул Мадатова за плечо. — Вас, кажись, кличут.
Обернувшись, Валериан разглядел за шеренгами Сергачёва и, растолкав егерей, пробрался к унтеру.
— Господин полковник зовут!..
Рядом с Бутковым, действительно оседлавшим пленного жеребца, уже стояли Земцов и три других ротных. Командир спросил о потерях. В поле они оставили всего человек шесть, а вот в лесу уже выбило три с половиной десятка. Все уже поняли, что сами залезли в подготовленную ловушку, что нужно было оставаться на открытом месте и пробиваться сквозь конницу. Но — что толку было сетовать на неудачу.
— Стоять будем — к вечеру всех перещёлкают. Нужно пробиваться, идти по дороге дальше. Где-то она из леса обязательно вывернет.
Бутков откашлялся, склонился с седла, с удовольствием выплюнул на траву накопившуюся мокроту:
— Согласен, Земцов. Согласен, что выведет дорога из леса. Но только свернёмся в колонну, они сразу же подойдут. И будут бить нас на марше. Как птицу на озере, на выбор и без опаски. Вон, зашевелились!..
Он приподнялся на стременах, оглядываясь, и в этот момент с трёх сторон опять затрещали выстрелы. Полковник дёрнулся, развёл руками словно бы в изумлении, замер и — начал валиться на бок, головой вниз. Офицеры кинулись к командиру, но раньше всех подоспел Сергачёв. Принял Буткова на руки и осторожно спустил на землю. Мундир раненого покраснел в четырёх местах.