Гусары слушали молча и неподвижно. Проб решился было мотнуть головой, но Валериану удалось его удержать.
— Скажи-ка мне, храбрый Кульнев, это — речь командующего армией?! Или плач обиженного мальчишки?! Его, видишь ли, в салочки не приняли играть. Он — обиделся! Он решил всех наказать разом. Сейчас как глазки закроет, и во всём мире станет темным-темно! В крепости сорок тысяч отборного войска! Янычары за стенами дерутся отчаянно. Всем это ведомо! Всем, кроме моего младшего брата. А государь его командующим назначил. Шумлу в лоб штурмовать! Сколько уже он на подступах положил? Сколько ещё положит?! Хочет и мой корпус угробить?!
Кульнев спустился на землю и кинул поводья Мадатову:
— Подержи-ка, гусар. Пойдём, Сергей Михайлович, к тебе в дом. Пустишь? Там ты мне всё и расскажешь. Не дело генералам на глазах у ротмистров ссориться. Спускайтесь вниз, Ланской, там подождёте со всем эскадроном. Спешиться, но не рассёдлывать.
Они ждали, пожалуй, около двух часов. Солнце уже заметно сползло к вершинам Балканских гор, когда сверху замахали, закричали. Ланской, Мадатов, пара унтеров с жеребцом Кульнева в поводу поднялись быстро на холм.
Кульнев уже был снаружи, сидел на полковом барабане, раскачивался и мрачно смотрел на подъезжающих александрийцев. Полог же генеральского шатра колыхался, словно кто-то молча рвался изнутри на воздух, на свет, но не находил выхода.
— Гусары! — скомандовал Кульнев. — Помощь!
Полковник с ротмистром слетели мигом на землю и подняли генерала за локти. Мадатов вопросительно взглянул на Ланского — мол, как же в таком виде да верхом?
— Отставить! — рявкнул Яков Петрович. — Мне бы только в седло!
Взглянул на Мадатова и неожиданно подмигнул:
— Что смущаешься, ротмистр?! Помни нашу кавалерийскую заповедь — гусар на коня садится вполпьяна!
Они довели Кульнева до места и поддержали, пока тот, держась за луку, нащупывал носком сапога стремя. А дальше Яков Петрович просто взлетел на спину своего зверя, разобрал поводья и погнал рысью вниз. Ланской только кивнул унтерам, чтобы держались по бокам генерала на всякий непредвиденный случай.
До ставки Каменского они доскакали едва ли не быстрее, чем ехали от неё. Подъехав к командующему, Кульнев не решился покинуть коня и докладывал, оставаясь в седле, произнося слова раздельно и зычно:
— Ваше высокопревосходительство! Корпус генерала Каменского... готов выступить по приказу... и занять рубеж... согласно диспозиции... полученной... — Тут Яков Петрович замялся, пытаясь вспомнить ускользающее число, отбросил субординацию, наклонился и закончил просто и внятно: — Всё в порядке. Пойдёт Серёжа. Сейчас отоспится часика три, голову подлечит и двинется.
III
«На дело не напрашивайся, от дела не отказывайся» — эту мудрую армейскую присказку когда-то сообщил Валериану его первый и пока лучший учитель, полковник Иван Бутков.
На такое дело, что разворачивалось июньской ночью 1810 года, он не стал бы напрашиваться ни при каком случае жизни. Вместе со своим эскадроном Мадатов стоял у ставки командующего Дунайской армией и почти радовался, что не ему приходится сейчас бежать через широкую бугристую равнину, что протянулась перед стенами Шумлы. Не ему нужно прыгать в ров и карабкаться вверх по эскарпу, ожидая каждую секунду удара свинцовой горошины, камня, бревна, пылающего потока смолы или только что вскипевшей воды.
Пока Яков Петрович Кульнев, переборовший сопротивление Каменского 1-го, оправлялся от последствий дипломатической миссии, александрийцы не решались отъехать. Их привёл сюда генерал, он же один и мог отправить гусар обратно. Когда же Кульнев мрачно выступил из палатки, было уже настолько темно, что он сам не решился отсылать людей Ланского. Кавалерия для штурма крепости, тем более ночного, бесполезна, да и мотаться эскадрону по полю, где подступали к Шумле пехотные батальоны, было совершенно бессмысленно. Вестовые же могли ещё пригодиться и ему, и командующему.
Мадатов сидел в седле и мрачно смотрел в сторону крепости. Пылали бочки на стенах, грохотала знаменитая артиллерия турок, трещали ружейные выстрелы. Он, казалось, улавливал даже какое-то шевеление на стенах, где по приставленным лестницам карабкались наверх мушкетёры, егеря, гренадеры. Среди них были и люди Земцова.
— Что грустишь, ротмистр? — Ланской подъехал к нему вплотную, положил на плечо тяжёлую руку.
— Браилов вспомнил, — ответил Валериан честно.