— А теперь сил не хватает у нас. Половину армии уже увели за Днестр. Указ императора. Что-то меняется там, в Европе. У нас с вами осталось тысяч пятьдесят, и вряд ли мы наскребём больше. Как прикрыть Бухарест? Как оборонить устье Дуная? Как развивать наступление по правому берегу?..
— Реку могут прикрыть флотилии, а быстрое движение в сторону Шумлы, напротив, заставит визиря подтянуть все войска к крепости. За стены он посадить всех не сможет, значит, ему придётся принимать сражение. А в поле мы до сих пор турок одолевали без особого напряжения — при Обилешти, Россевате, Татарице, Батине.
Кутузов наклонил голову и пожевал губами, словно пробуя на вкус слова собеседника. Ланжерон, без сомнения, был генерал способный, умелый, знающий. За несколько лет турецкой войны поднялся от командира дивизии до командующего корпусом. Не зря же именно ему Каменский доверил армию, когда его свалила горячка. Но он молод, пылок и безрассуден. Другие, впрочем, горячатся куда как больше. Следовательно, как и в Пруссии, в Богемии, надо будет всё решать самому...
— Давайте, генерал, посмотрим вместе на карту.
«Вместе» было сказано только для вежливости. Кутузов и не собирался вставать с удобного табурета. Он и так помнил топографию края до мельчайших деталей. Ланжерон же легко вскочил и обернулся к стене.
— Шумла, — медленно начал Кутузов, — в самом деле запирает Балканы на крепкий замок. И кажется, что, овладев этой крепостью, мы можем беспрепятственно идти до самого пролива. Но — только кажется, генерал. Не будем считать противника глупей, чем мы сами. Давайте рассудим — зачем же визирю губить армию перед крепостью, потом оставлять гарнизон на почти несомненную гибель?.. Нет! Как только Ахмед-бей почувствует, что уже не сможет удержаться за стенами, он уведёт войска к Чалыковаку... Проведите пальцем на юго-запад, мимо северного хребта... И там его позиция окажется куда как сильнее... Нам придётся двигаться узким дефиле аж восемнадцать вёрст! Ущелье шириной не более чем сорок саженей. Дорога высечена ещё солдатами римского императора Адриана! От края до края едва две сажени, вся усыпана камнями и раз двадцать пересекает быстрые, ледяные ручьи. Пехота, может быть, проберётся, но артиллерию и конницу придётся оставить здесь... Да, сдав Шумлу, он оставит придунайские княжества, но Константинополь прикроет ещё надёжней. Да и Булгарию вернёт, только лишь наступит зима, как только мы снова отойдём на левый берег реки.
— Зачем же нам отходить, ваше высокопревосходительство? — Голос Ланжерона звучал не так уж уверенно, но генерал ещё пытался настоять на своём. — Гарнизоны в отвоёванных крепостях...
— Вымрут с голода к февралю. Обеспечить их продовольствием от магазинов армии мы не можем. Жать последние соки из болгар и валахов, как это делают турки, — бессмысленно. Зачем же мы тогда здесь, освободители христианского населения?
Ланжерон снова опустился на лавку, но принял уже позу не столь воинственную. Саблю отстегнул и прислонил к стене рядом, локти упёр в колени, на ладони положил подбородок:
— Сведения о Чалыковаке?
— Надёжные, — улыбнулся Кутузов.
— Тогда же что — держаться на северном берегу?..
— Не удержим мы его, генерал. Тоже не хватит нам сил перекрыть все переправы... Вы правы в одном — нужно добиваться решительного сражения. Только не забираться далеко, а, напротив, вытянуть визиря поближе к нам. Собрать свои силы в кулак и всё-таки прикрыть Бухарест и устье... И не кораблями. Они понадобятся нам прикрывать собственные мосты.
— К Гирсову можно будет отправить бригаду Тучкова. Он сядет у Адрианова вала и никого за спину не пропустит.
— Разумеется. Но Бухаресту угрожает Измаил-бей. У него уже сейчас больше двадцати тысяч войска. Он переправит их у Виддина, и тогда придётся бросить всех помогать Милорадовичу. Впрочем, может быть, турки и не смогут устроить переправу у Виддина. Мы будем знать это, наверное, через месяц.
— У вас составлен план, Михаил Илларионыч?
Кутузов выдержал паузу. Порылся в бумагах, разбросанных по столу, поднял одну к оставшемуся глазу, проглядел чернильные строчки от первой и до последней:
— Не обидитесь, генерал, если я промолчу? Я, знаете ли, несколько лет сидел в русском посольстве в самом Константинополе, или, как они его называют, Стамбуле, и выучил несколько местных пословиц. Например, турки убеждены: что знают двое, знает — свинья. А свиньи и так животные умные, незачем отягощать их знанием лишним.