Стало сыро, вода зачавкала под ногами, и тут же впереди нарисовались две фигуры. Фома скользнул вперёд, готовясь к возможной схватке, но незнакомцы, показывая пустые ладони, пошли навстречу.
— Мы ждали вас раньше, — сказал первый слегка укоризненно. — Надо торопиться, пока туман. Кто с нами?
Отправились пятеро — Артемий Прокофьевич с Новицким, Мадатов и двое унтеров. Чернявский и Бутович остались с гусарами, получив точный приказ — ждать до полуночи, затем, не мешкая, уходить в полк. Проводника держать при себе, он ещё должен вывести их обратно...
Отталкиваясь шестами, перевозчики провели широкую лодку сквозь прибрежные узости, а потом поставили парус. Полосатый кусок полотна выгнулся, ловя утренний ветерок, и судно накренилось весьма и весьма ощутимо. Вода зажурчала у борта, Мадатов опустил руку и обильно смочил лоб, щёки, затылок. Самое сложное и опасное маячило ещё впереди, проступало и приближалось так же мрачно, неотвратимо, как чёрные стены Виддинского замка на том берегу Дуная...
IV
— Я польщён тем, что Кутузов-паша направил ко мне столь храбрых воинов сопровождать высокочтимого учёного советника...
Они сидели в небольшой низенькой комнате впятером. Холодные стены надёжно закрывали ковры. Коврами же застелен был и каменный пол. Посреди комнаты стоял софр — небольшой круглый стол, уставленный фруктами и напитками. Вокруг него, скрестив ноги, расположились комендант крепости Виддин Мулла-паша, его безбородый советник Юсуф-ага и трое приехавших с другого берега русских.
— Я прибыл издалека, — чуть помолчав, ответил Артемий Прокофьевич, он же статский советник Георгиадис. — Я очень спешил, чтобы успеть предупредить славного Мулла-пашу. Его высокопревосходительство, генерал-лейтенант Кутузов, только узнав о моём срочном деле, отправил со мной лучших своих офицеров — юзбаши Новицкого и бимбаши Мадатова. Оба — рыцари высшего ордена Российской империи.
Мулла-паша вежливо кивнул головой обоим офицерам. Говорили все на турецком языке, и Валериан засомневался — успевает ли Новицкий схватить все оттенки, все тонкости сложной беседы. Георгиадис же обращался с чужим языком блестяще. Ему доставляло видимое удовольствие строить затейливые, витиеватые обороты, необходимые в общении с гордым и умным хозяином мощной крепости.
— Я скакал из Петербурга, столицы Российской империи. Император Александр поручил мне раскрыть перед храбрым Мулла-пашой заговор, направленный против самой его жизни.
— Падишах русской империи проницает своим ослепительным взором до берегов Дуная? — подозрительно осведомился тонким, скрипучим голосом Юсуф-ага.
Мулла-паша огладил ладонью чёрную бороду, скрывая довольную улыбку.
— Император Александр хочет установить твёрдый мир на южных границах своей державы.
— И поэтому уводит половину Дунайской армии?
Мадатов сохранил лицо неподвижным, но про себя выругался на трёх языках. Четыре дивизии ушли недавно на север, и скрыть такое движение войск было, разумеется, невозможно. В Петербурге хотели укрепить границу с Австрией, не надеясь на добрые отношения с Веной, но при этом поневоле приходилось ослаблять свои позиции против Порты.
— Его величество знает, как сведущ в делах войны генерал-лейтенант Кутузов.
— В Блистательной Порте новый великий визирь — Решид Ахмед-паша. Он тоже знает генерала Кутузова.
— И без сомнения питает глубокое уважение к гению нашего полководца, — мягко заметил Новицкий.
Георгиадис бросил в его сторону не слишком довольный взгляд.
— Генерал Кутузов помнит знаки дружбы, которыми одаривал его благородный Ахмед-паша, — добавил он, якобы заглаживая недостаточную учтивость своего спутника.
Мадатов позволил себе чуть изогнуть губы, выказывая даже не улыбку, а только лёгкую её тень. Ахмед-паша был родом с Кавказа и долгое время пиратствовал в Чёрном море. В турецкий флот он поступил сначала простым матросом и только благодаря опыту и отчаянной храбрости выбился в офицеры. Ни благородным происхождением, ни выигранными большими сражениями он похвастать пока не мог. Об этом знали все пятеро собеседников.
Насколько мог судить Валериан, Георгиадис с Новицким разыгрывали роли, о которых условились ещё до приезда в Виддин. Весь путь до дунайского берега эти двое ехали бок о бок и беседовали, совершенно не обращая внимания на лес, звёзды, манёвры конвоя александрийцев. Майора в свои планы они не посвящали. Он не обижался, но недоумевал — зачем в таком случае его попросили участвовать в самих переговорах? Не так велик чин, не слишком известен он сам. Если же Мулла-паша решится вдруг на предательство, не помогут уже ни его сабля, ни оба унтера, что остались с той стороны двери, ни даже те три десятка гусар, что хоронятся сейчас в камышовых зарослях с той стороны реки. Валериан оглядел комнату, пытаясь определить, где же находится потайная дверь, за которой наверняка прячутся сейчас отборные головорезы паши? Отметил, что никто из присутствующих не прикоснулся ни к напиткам, ни к фруктам. Подумал, что единственный турок, которому он мог бы довериться без каких-нибудь оговорок, сидел сейчас на другом берегу Дуная, приглядывая за двумя взводами чёрных гусар.