Но в следующую минуту он понял, что значило для Мулла-паши его появление в замке.
— Почему молчит бимбаши Мадатов? — проскрипел снова Юсуф-ага.
— Сабля храброго офицера говорит куда громче его собственных слов, — быстро ответил Новицкий.
Валериан напрягся. Этим замечанием турки вполне могли оскорбиться. Однако Новицкий, видимо, хорошо понимал, что говорит, что делает, отдавал себе отчёт в каждом сказанном слове.
Мулла-паша опустил ладонь, освободив бороду:
— Мы слышали, что бимбаши Мадатов одержал победу над конницей Мухтар-паши.
Георгиадис покосился на Мадатова, будто услышал о том впервые. Зато Новицкий сразу поддержал новый поворот сложного разговора:
— Четыре сотни Мадатова гнали пять тысяч конников сына янинского сераскира. Они рубили убегавших, пока руки не устали поднимать саблю.
— Мои руки никогда не устанут убивать албанских собак! — проворчал грозно Мулла-паша.
— Наши кони притомились раньше, чем мы, — решился разлепить губы Валериан.
— Жаль, что мы не знали об этом раньше, — решил съехидничать умный евнух. — Мы бы могли дать бимбаши Мадатову наших коней, чтобы преследовал Мухтар-пашу, пока последний его всадник остаётся в седле.
— Действительно жаль, — повернулся к нему Новицкий. — Тогда бы эскадроны Мадатова уничтожили войско Мухтар-паши и, может быть, сумели добраться и до его брата...
Тяжёлое молчание нависло над собеседниками. Теперь только Мадатов сообразил, и куда же подводили разговор Георгиадис с Новицким, и зачем им понадобился он, майор полка александрийских гусар. Он тоже знал о вражде между хозяином Виддина и свирепым Али-пашой из Янина. Не старался докапываться до главной причины, но слышал, что Вели-паша и Мухтар-паша обещали отцу принести голову врага на копье. Но он, майор Мадатов, тогда ещё ротмистр, разбил людей Мухтар-паши отчаянной гусарской атакой.
— После сражения у Батина албанская конница отошла вверх по Дунаю, — напомнил Георгиадис.
— Кто же может сказать, куда направится волчья стая, — вздохнул Новицкий.
Опять замечание ротмистра могло показаться неуместным, но теперь Валериан уже почувствовал, как увлекает обоих турок партия, что разыгрывают российские дипломаты, куда тянет подводное течение, как дрожат нити невидимой паутины.
Новицкий, подумал он, оказался человеком куда более серьёзным, чем представлялся раньше. И чужой язык успел освоить почти свободно, и обычаи непривычных ему людей изучил, осознал и усвоил.
— Волки! — прорычал, наклонившись вперёд, Мулла-паша. — Волки могут выть с заката и до утра. Но им не подняться на стены Виддина!
— Разумеется, нет, — легко согласился Георгиадис. — Но им несложно будет просочиться в город, если ворота будут открыты.
Ловушка захлопнулась.
— Зачем же нам впускать кого-нибудь в крепость? — удивился Юсуф-ага.
— Измаил-бей и его двадцать тысяч воинов собираются войти в Виддин, — тут же ответил ему Новицкий.
— Падишах вселенной, да продлит Аллах его жизнь, изволил приказать храброму Измаил-бею привести войско к самому Бухаресту. Легчайший путь переправить столько людей в Валахию — устроить переправу здесь, у Виддина.
— Уважаемый и мудрый Мулла-паша, — заметил Георгиадис, — прекрасно осведомлён о намерениях его величества султана. Но кто же знает о скрытых желаниях самого Измаил-бея? А вдруг ему захочется задержаться в этом прекрасном месте.
Турки переглянулись. Георгиадис же сделал вид, будто не заметил их замешательства:
— Чтобы переправиться через Дунай, не надо и входить в Виддин. Измаил-бей может разместить своих людей за стенами.
— Ночи здесь тёмные. Мулла-паша будет сторожить каждое движение Измаил-бея?