Кутузов долго не отвечал, надувал и распускал губы, потом, молча, провёл пальцем линию по бумаге и сразу изобразил, будто смахивает невидимые следы ладонью.
— Как?! — Лицо Ланжерона вдруг разгладилось и загорелось. — Так просто?.. И думаете, они нам позволят?
— А они и не узнают. До самого конца так и не узнают. Во всяком случае не должны...
V
Александрийцам приказали быть наготове ещё с вечера. В темноте им надлежало соединиться с дивизией Маркова и подчиняться распоряжениям генерала.
Ночной марш получился несложный. Оба батальона прошли тылами корпуса Ланжерона и поднялись вдоль берега вверх по реке. На месте гусары были сразу после полуночи. Оставалось лишь ждать.
О кострах, конечно, никто не помышлял, но и прочие огни были запрещены. Мундштук трубочки-носогрейки Ланской катал во рту, но зажечь так и не решился. После часа ожидания полковник приказал спешиться. Гусары сели на землю, держа повод в руках.
Через несколько часов стало ясно, что случилась привычная уже всем сшибка в расчётах и диспозициях. Кто-то приказал, а кто-то его недослушал. Одни появились вовремя, другие решили, что их и так подождут.
Когда рассвело окончательно, Ланской пыхнул дымом, поднялся в седло и поехал искать командира дивизии.
— Опять кто-то дурит, майор. Не знаешь, с кем больше лаяться — с неприятелем или с начальством...
Проб нервно переступал ногами, тыкался мордой в ментик. Валериан, не оборачиваясь, похлопал его по шее. Ему тоже надоело ждать неизвестно что, непонятно откуда. Хотя более всего его беспокоил второй его эскадрон, по счёту всего полка — пятый. Бывший командир, майор Березовский, остался под Рущуком. Попал под турецкую саблю уже в самом конце сражения, когда александрийцы вместе с белорусцами и казаками рубили убегающих конников Чапан-оглу.
Офицеров в полку давно был совершеннейший некомплект, и эскадрон доверили поручику Болотникову, служившему ещё с Березовским. Хотя Мадатову было бы куда как спокойнее, если бы на это место встал хотя бы Чернявский. Ланского, как понял Валериан, такая расстановка тоже вполне бы устроила, но ввести в такую должность недавнего вахмистра командир не решился.
Мадатов подумал, что свой четвёртый он вполне может оставить на Бутовича, на Фому, а самому придётся больше приглядывать за пятым. И Березовский был не слишком строг и распорядителен, а как поведёт себя Геннадий Болотников, и вовсе оставалось пока неизвестным...
— Наконь! Гусары! Живо!
Мадатов вздрогнул и увидел скачущего вдоль строя полковника. Он поднял своих людей и подъехал к Ланскому.
— Поплывём через реку. Пехота в лодочках, мы и казаки верхом. Но не все. Приовский, Анастасий Иванович, — твой батальон на месте. Задача — прикрыть переправу. Не ровён час — сипахи на нас наскачут. Останутся драгуны ещё и ольвиопольцы. А мы — на тот берег...
Переправа тянулась долго. Вместо паромов Маркову удалось достать только утлые лодки. Да и тех было немного. Пехоту перевозили в несколько приёмов. Мушкетёры, егеря, гренадеры набивались в них, как яблоки в плетённые из прутьев корзины. Кто сидел, кто стоял — только бы хватило места поставить обе ступни. Несколько лодок столкнулись, люди выпали за борт. Пара судёнышек перевернулась. Не умевшие плавать солдаты сразу ушли под воду.
Мадатов стал почти у самой воды, на правом фланге батальона Приовского. Дальний берег был еле виден, ему не хотелось напрягать глаза лишний раз, он вынул трубу, подаренную месяц назад Фомой. Чернявский взял её у турецкого офицера, которого срубил в той же памятной битве под Рущуком.
Казаки отправились вплавь, не дожидаясь пехоты, и уже их высокие шапки быстро двигались поверх зарослей камыша. Но наконец пристали и первые лодки, солдаты прыгали в воду, быстро выбирались на сушу и бежали вслед офицерам.
— Что, князь, как есть наши? Что командир? Где Ефимович? — Приовский тоже подъехал к воде, отпустил поводья, разрешая коню напиться.
Валериан не убирал трубу от глаза:
— Ещё плывут!.. Нет, вижу полковника! Уже выходит на берег. Рядом, кажется, Ефимович, ну, и все остальные. Сейчас уйдут в камыши и дальше налево, перевалят гряду...
Ланжерон стоял рядом с Кутузовым. Командующий развалился на складном стуле, расстегнул мундир, без стеснения вывалив на колени объёмный живот. Оба генерала держали подзорные трубы.
Но пока можно было видеть лишь один неприятельский лагерь. Большую часть войска визирь переправил на левый берег, но и на правом оставил достаточно сил, чтобы защитить укрепление. Впрочем, там, за рекой, турки чувствовали себя вполне в безопасности. Спокойно паслись верблюды и лошади, спокойно бродили от шатра к шатру разноцветные воины.