— Что же Марков? — процедил Ланжерон. — Если турки заметят его издали, всё дело пропало. Кто помешал ему в темноте...
— Прислушайтесь, граф, — прервал его Кутузов. — Мерещится мне, или в самом деле там ружейная перестрелка?..
Ланжерон повернулся и приставил ладонь горстью к уху. В самом деле, потянувший ветерок принёс с собой откуда-то из-за холмов отзвук татаханья...
— В самом деле, Михаил Илларионович, кажется, началось!
— Слава Богу! — Кутузов истово перекрестился. — Теперь что ж делать — только лишь ждать...
Ждать генералам осталось, в общем, не так уж долго. Сначала они наблюдали суетившихся турок. Они торопливо взнуздывали и седлали своих лошадей, прыгали в сёдла и нестройными отрядами мчались куда-то направо, откуда всё сильней и отчётливей доносились ружейные залпы.
Потом показались первые казачьи сотни. Обошли турок с фланга по их собственному же обычаю и кинулись в атаку, уставив длинные пики. Смельчаки, что попытались стать у них на дороге, были немедленно сметены. Повалились набок ближайшие шатры, взревели хором потревоженные верблюды. Из лагеря побежали. Сначала безоружные штатские, за ними и смутившаяся охрана. Казаки увлеклись грабежом и не успели перекрыть дорогу, ведущую к Рущуку. Иначе бы ни один человек не ушёл.
А там, дальше, в поле зрения щурившегося Кутузова, уже вплывали мерно вышагивающие каре пехотных полков дивизии Евгения Маркова. Турецкая конница попыталась остановить их примерно в полутора верстах от лагеря, но частый ружейный огонь отогнал сипахов, курдов, албанцев, а после в смешавшуюся толпу ударили гусары с казаками...
Ланжерон опустил трубу вдоль бедра:
— Ваше высокопревосходительство! Честь имею поздравить вас первым! Признаюсь — сомневался во всём до этой самой минуты. Только ваше упорство и прозорливость...
— Да что ты, голубчик! — Кутузов аккуратно сложил устройство для дальнего видения, достал из-за обшлага мундира платок и промокнул глаз. — Какая там прозорливость у одноглазого. Скажу тебе по секрету — сам-то я как боялся. Всё казалось — лучше бы самому вместе с Марковым... Если уж не пан, то лучше совсем пропадай прямо на месте. Другого Браилова, чай, мне б не простили.
— Но — выиграли же мы. Победили!
Кутузов упёрся ладонями в колени и тяжело поднялся на ноги:
— Почти, граф, почти. Осталось, наверно, немного, но нужно ещё дожать... Ты вот что, голубчик, найди-ка людей понадёжнее, и пускай они за берегом да присмотрят. Чай, завтра, по крайности послезавтра, друг мой Ахмед-паша на тот берег метнётся. И надобно нам, чтобы он добрался туда в целости и сохранности. Что смотришь так недоверчиво? У турок, знаешь ли, тоже законы имеются. И один из них говорит, что визирь, находящийся в окружении, переговоры о мире вести не должен. А нам переговоры нужны.
Ланжерон напрягся и подобрал губы.
— Что ещё? — улыбнулся Кутузов.
— Генерал Багратион, когда командовал Дунайской армией, говорил...
Граф замялся. Кутузов его подбодрил:
— Ну же, интересно мне — что такого говаривал вам князь Пётр?
— Генерал Багратион говорил, что мирный договор надобно составлять в походной палатке, а подписывать — на спине великого визиря. В крайнем случае — на полковом барабане.
Единственный глаз Михаила Илларионовича загорелся от весёлого изумления:
— Ну, голубчик, напомни мне, старику, какой же мирный договор подписал с турками князь Пётр Багратион?.. Не знаешь? И мне, милый граф, никак что-то не вспомнить. А мы с вами его подпишем...
VI
Ночью лужи схватились первым ледком, и он сладко хрустел под копытами. Отдохнувшие лошади шли бойко, почти играя, все норовили перейти на быструю рысь, но всадники одерживали их, примеряясь к турецким офицерам, что ехали посреди эскадрона. Их лошади передвигались так медленно, словно нащупывая каждым шагом твёрдую землю. Русским было непривычно видеть таких заморённых неприятельских лошадей. На людей же они и не смотрели.
Перед штабом их уже ждали. Мадатов подал сигнал гусарам остановиться и разомкнуть строй. Один взвод спешился и принял лошадей у турок. Те же, лишь оказавшись на земле, сразу пошли вперёд. Валериану показалось, что их поддерживает одно движение, стоит им стать на месте, и они тут же рухнут.
Дежурный генерал отсалютовал парламентёрам и повёл делегацию к главнокомандующему. Кутузов принял их стоя. Генералы — Ланжерон, Воронцов, Эссен и другие — тоже стояли смирно.