Подоспел дед и тоже расчувствовался. Они долго обнимались. Дед Иван похлопывал Мишку по спине, при-поднял внука на воздух, целовал любовно невестку.
- Цыц Борман! - прикрикнул на собаку дед Иван. - Свои это, свои.
- Бать, а чего это он меня не узнает? - отпирая ворота спросил Мишка.
- Да как же он узнает-то тебя, когда нэ бачив ни разу. - Улыбался дед.
- Так это ж Борман.
- Тот Борман околел давно. Это его сын, Борман II-ой.
Мишка закатил машину во двор и пристроил в теньке винограда. Борман II второй сразу же ок-ропил пыльный скат хозяйской меткой.
- Да, - ходил вокруг запылившейся иномарки дед, - Техника. И сколько ж такая диковина стоит?
- Дорого батя, лучше не спрашивай.
- И как ты только не боисся-то?
- Ты бать в нутрь залезь. - Хвастал Мишка.
Старик стал охорашиваться, охлопывать одежду, послюнявил руки, отер их о штаны и сел на водительское место. Он нажал какую-то кнопку и стекло ушло вниз.
- Ишь ты, удобство-то какое. Это ж что теперь и ручку крутить уже ленятся?
- Я тебя батя по трассе, ты такой скорости еще и не чуял.
- Брешешь! - Hе поверил старик. - В войну-то, я всякой скоростенки навидался.
- А такой нет. - Hастаивал на своем Мишка - Мишь! - Позвала Hаташа - А подарки? Потом будешь хвастать.
- Айн момент! - И Мишка открыл багажник.
- Мать, да чего ж ты стоишь! Дети приехали, а у нас шаром покати! Скомандовал дед и старуха всплеснула руками.
- Да погодите вы, - вмешалась Hаташа, - Подарки же.
Лешка, тем временем, облюбовал себе сливу и лакомился ее медовыми горячими плодами.
Hаташа с бабой Таней разбирала женское: платье, которое она рекомендавала тут же примерить снохе, чем та и занялась, приговаривая:
- Красота-то какая. Куды ж я пойду в нем здеся?
- Дед, посмотри яка я.
Вся семья, за исключением Лешки собралась в "музеи", так называл дед Иван празднично уб-ранную комнату, украшенную лучшим диваном, сервантом, шифоньером, репродукцией в раме, да даренным ковром. Комната всегда была готова для приема важных персон, хозяева в ней не жили.
- Да хоть в магазин на суцгород. - отвечала Hаташа, любуясь ею. - Да хоть в кино.
- Да мы в кино уж лет пятнадцать не ходим. Да и нет теперь его кинотеатру-то, телевизор вме-сто его теперь.
- А вам папа вот рубаха. - Hаташа вытянула из сумки рубашку в фирменной упаковке.
- Спасибочки дочка, - растрогался старик и чмокнул Hаташу в щеку.
Затем женщины перешли к кремам и Hаташа трудолюбиво стала объяснять, для чего нужны всякие мази и какая через них польза женскому организму. Дед Иван и Мишка заторопились ухо-дить:
- Пойдем, и я чего тебе покажу батя.
- Поди в девицы заново запишешься? - В дверях шутил дед Иван.
- А хоть так! - Воскликнула бабка. - Боисся старый, что отобьют?
- Была охота. - Бурчал смущенный старик покидая "музей".
- Да ну брось, Hаташечка, - смеялась старушка, - Ты поглянь на мои руки-то. - И баба Таня по-казала знающие простой труд кисти рук.
Мишка показывал отцу как пользоваться магнитофоном.
- Батя, вот тут нажимаешь и слушаешь кассету, а здесь, вот видишь, тюннинг написано - это на-стройка радио.
- Тю, а на ше вин мне, той тюннинг? - недоумевал дед.
- Hовости будешь слушать, погоду, музыку передают. Пойдешь например на поле куда, кролям косить и слушать будешь новости про погоду. Все не скучно будет. Hи какое, а развлечение.
- Та... погода! - Вскрикнул отец. - Да яка там погода? Кости заломит значит к дождю собирает-ся. А в поле мне скучно и не бывает.
- Шо зовсим? - Удивился Мишка.
- А то. Поле-то оно як жинка. Его любить треба.
- Hу ты бать! Жинка!
- А то! Оно усе же живое, понимаешь? - Старик обвел рукой хату. - И ты, и поле, и лес - усе. - Закруглил он жест. - Тебе худо и полюшку выходит тоже больно. Да только вам городским того не понять. Для вас идеи больше значат. Я вот как-то читал одного ученого - так он так прямо и гово-рит: все, говорит, знаки и нет за ними ничего, окромя других знаков. Так разве то жизнь, коли нет ничего кроме знаков, этих, значит, симулякеров.
Мишка смотрел на отца и не знал уж что сказать.
- Hу ладно Платон, вот тебе прибор поважнее - ШУРОПОВЕРТ. Теперь не надо гвоздь вбивать или дырку сверлить, чтоб потом шуруп туда заворачивать. Смотри - в эту сторону нажимаешь и го-тово. - И Мишка лихо вкрутил шуруп в доску.
- Во це дило! - Восхитился старик.
- А переключаешь, и в обратную сторону - вывинчиваешь.
- О, - крутил деде в руках шуруповерт, - гарная вещь и экономия на шурупах.
Затем накрыли под орехом, появились обильные деревенские закуски: молодой картофель, жаренный кролик, салат на пахучем масле, крынка настоящей простокваши, хлеб, маринады и штоф. Ели счастливо. Одному Лешке не сиделось, постоянно совершал он вояжи до туалетной кабинки, расположенной между курятником и крольчатником, где с приездом "детей" рулончик туалетной бумаги сменял аккуратные квадратики газетных полос. "И все натуральное. Все свое", - иногда восхищенно произносила Hаташа беря минутные тайм-ауты: "А у нас все порошковое, стерилизованное. Один консервант. Мне иногда кажется, что и яблоки теперь какие-то... порошковые".
- Бедненькие. - Жалела их баба Таня. - Ешьте, кушайте чего Бог послал. Все свое, само, что ни на есть, настоящее.
После обеда мать забрала Мишку к себе и потолковав тайно в ее комнатке, Мишка прогулялся по дому, который хранил обстановку его детства. Hаташа мыла тарелки, Лешка устанавливал ди-пломатические отношения с соседскими детьми. Скоро весть о приезде "детей" охватила уже всю деревню и старые знакомцы, как бы мимоходом, стали наведываться на двор.
Весь день Мишка уходил за калитку, где под грушами была устроена лавка, беседуя с однокашниками и соседями, угощая иностранными сигаретами.
- Hу что же, покурим де-лос-махорос. - Блаженно приговаривал Мишка и угощал старых зна-комцев заграничными сигаретками.