- ЗдорОво, Петрович! - поприветствовал я его, присаживаясь за столик. Петрович вздрогнул, втянув голову в плечи, но ничего не ответил.
- Слушай, Петрович, что ерунда у вас творится на кладбище? – с чувством законного негодования спросил я, - недавно просыпаюсь я там ночью, а меня какой-то непонятный тип к выходу тащит!
- Я там больше не работаю, - быстро ответил Петрович, мелко задрожав и поглядывая на выход из пивбара. Потом он меня тихо спросил:
- Ты тоже его видел?
Я утвердительно кивнул.
- Совсем плохо, - пробормотал Петрович, - я надеялся, что мне показалось.
- Что показалось? – в недоумении спросил я, придвинувшись со стулом к сторожу.
- Ничего, - тихо ответил Петрович, допивая пиво, - забей.
- Ладно, давай колись, Петрович, - сказал я, доставая из пакета бутылку водовки, которую купил накануне на всякий случай. Хотя, кого я обманываю, какой там всякий случай, я собирался ее употребить сегодня же в этой забегаловке. А тут так удачно в качестве повода подвернулся этот сторож. Ну и кто потом скажет, чье каменное сердце подтвердит, что я выпил эту водку совершенно без оснований? Петрович облизал сухие губы, с вожделением посмотрев на бутылку, по всему было видно, что чувство страха в его душе боролось с надеждой на халявную выпивку. Я плеснул по сто пятьдесят в пивные кружки, отпил из своей и спросил:
- Так что это за монах, Петрович?
- Это не монах, - ответил тот, залпом осушив свою посудину, - он инок.
Мы зажевали черствым хлебом с крупной солью, а я задумался. Налицо имеется какая-то мутная история, и если бы я не стал ее невольным участником, то никогда бы в нее не поверил.
- Инок? – спросил я, - Петрович, а какая разница?
Сторож поморщился и снова с тоской посмотрел на бутылку.
- Не парься, ты все равно этого не поймешь, - ответил он, махнув рукой.
- А ты-то откуда все это знаешь? – спросил я, разливая водку по кружкам.
Петрович взял свою в руки и, глядя на нее, со вздохом, ответил:
- У меня была бабушка, бабка Марфа. Она была верующей, а муж у нее, мой дед Василий, был партейный. Он ее ругал за то, что она его компромитировала, а она не спорила с ним, молчала и прятала единственную оставшуюся у нее икону в чулане. Я знал, да и дед тоже знал, что она там молилась по ночам. Когда мне было лет десять, она мне показала эту икону, это была Богородица с младенцем Иисусом на руках.
Петрович выпил водку и надолго замолчал, а я подумал, что он не такой простой человек, каким мог показаться на первый взгляд, хоть я знал его уже не первый год.
Я разлил остатки водки и сказал:
- Петрович, ты давай не отклоняйся от темы, расскажи лучше про этого инока.
Сторож поднял свою кружку и тяжело, как-то прерывисто вздохнул:
- Бабка Марфа мне уже давно рассказывала, что здесь неподалеку была лавра.
- Лавра? А это еще что такое? - с невинной наглостью необразованного кретина спросил я, икнув.
- Лавра, - это православный мужской монастырь, - вздохнув, ответил Петрович, с грустью глядя на свою пустую кружку.
Я достал из пакета НЗ в виде последней поллитровки, понимая, что информация, которую может выдать сторож намного важнее моих личных интересов. Петрович, увидев бутылку, оживился и продолжил:
- Бабушка рассказывала, что незадолго до войны в лавру приехали военные и стали всех монахов подряд грузить в машины. А один молодой инок, обратился к ихнему военному начальнику и сказал, что он готов отречься от православной веры, чтобы его не забирали. Начальник над ним посмеялся и инока забрали вместе со всеми. А потом приехали другие военные и лавру взорвали.
Сторож замолк, закусывая крупной поваренной солью из солонки, так как другой закуски на нашем столе не осталось. Он замолчал и закурил, а когда мне надоело сидеть в тишине, я спросил:
- Петрович, а что было дальше?
- Дальше?- тихо спросил сторож и тяжело вздохнул, - а дальше, после войны на кладбищах окрестных деревень стали замечать монаха в темной одежде, который просил посетителей погостов не тревожить православные души по ночам во время религиозных постов. Его потом прозвали черным иноком.
И тут меня осенило:
- Петрович, так ты думаешь, что это тот самый инок, который хотел отречься от своей веры?
- Я этого не знаю, - пожал плечами Петрович, - но бабка Марфа говорила, что это был он.
- А зачем он ходил по кладбищам? – как репей прицепился я к сторожу.
- Наверное потому, что на него наложили такую епитимью, - развел руками Петрович.