- Епи..ти… как ты сказал, Петрович? - не понял я.
- Епитимья, - это церковное наказание, которое накладывается на грешника, - терпеливо пояснил сторож.
- Понятно, - ответил я, - а ты сам-то, когда с ним повстречался?
Петрович вздохнул, отхлебнул от пивной кружки, занюхал рукавом и ответил:
- Недели две назад, после похорон посидели мы немного с ребятами могильщиками. Ну, там родственники нас угостили, дали водки, закуски, ну все, как положено, по-людски. Ну, короче, просыпаюсь я ночью в траве на кладбище и понимаю, что кто-то меня трясет за плечо. Я смотрю, ребят могильщиков не видать, а на меня смотрит какой-то тип в черной одежде.
- Чего тебе? – спрашиваю я его.
- Сейчас Успенский пост, - отвечает он, - не следует тревожить усопшие души по ночам, это большой грех. Иди домой, на первый раз я тебя прощаю, но если еще раз ночью здесь увижу, пеняй на себя.
Я не стал с ним спорить и пошел домой, тем более что живу рядом с кладбищем. И только потом, наутро, я вспомнил слова бабки Марфы про черного инока и понял, что это был он. А вчера после похорон мы с ребятами опять немного посидели и я опять проснулся от того что меня разбудил черный инок. Он ничего мне не сказал, только погрозил пальцем.
- Мне нужно идти домой? – спрашиваю я его.
- Зачем тебе идти отсюда? - отвечает инок, - Оставайся, теперь это твой дом, я же тебя предупреждал.
- Мой дом не здесь, - говорю я ему, - ты что-то путаешь, монах, я ухожу.
- Иди, - отвечает тот с усмешкой, - но помни, ты очень скоро сюда вернешься.
Петрович судорожно допил водку из кружки и криво ухмыльнулся:
- Вот так, Ваня, считай, что я уже покойник. Приглашаю тебя на свои похороны. Дату потом уточним.
- Да ладно, Петрович, - стал я его успокаивать, - это же все предрассудки! Неужели ты в них веришь?
- Верю, Ваня, ох, верю, - вздохнул сторож, - еще как верю. Бабка Марфа говорила, что все, кого предупредил черный инок, вскоре умирали. Молодые, здоровые люди, кто вешался, кто стрелялся, а кто-то тонул. Вот так-то.
Я задумался, не зная, что можно ответить Петровичу. Вообще-то все выглядело очень убедительно, тем более что я сам столкнулся с этим черным иноком и причин не доверять словам сторожа у меня не было. Я прикинул хрен к носу: если монахов забрали из лавры перед войной, то этому иноку было, наверное, лет двадцать, не больше. Сейчас двухтысячный, и если тот монах выжил, то ему должно быть около восьмидесяти лет. Ну, что ж, пока все сходится, только непонятно, где он находится в остальное от посещений кладбищ время, если он реальный человек? Вот здесь начинаются непонятки и реальная мистика. Мы с Петровичем допили водку и стали прощаться. Петрович конкретно поплыл и расплакался как ребенок, а я его, как мог, утешал и говорил, что бы он держался и не верил во всю эту чертовщину. Дома меня ждал все тот же теплый прием и ласковая жена, а когда недели через две у меня, наконец, появился контакт с внешним миром, я узнал что Петрович, тот самый сторож с кладбища, умер на следующий день после нашего расставания. Утонул в пруду возле своего дома. Подробностей не знаю, но точно помню, что он абсолютно не умел плавать и как огня боялся воды. Вот такая ерунда, ребята.
Когда я проснулся от холода у потухшего костра, занималась заря и рядом со мной никого не было. Я подбросил дров в костер и снова развел огонь, для того чтобы согреться. После того как я немного согрелся, я пошел досыпать в палатку. Проспавшись, днем, я вылез из палатки и спросил Вована, который готовил со своей женой обед, про того мужичка, который ночью рассказывал свою историю про черного инока. Но Вован на меня посмотрел в полном недоумении:
- Какой мужик, Ваня, какой инок! Не было никакого мужика, тебе видимо это все приснилось.
Я в совершенно расстроенных чувствах взглянул на его жену, Татьяну, но она рассмеялась и сказала:
- Эх, Ваня, Ваня! Пить надо меньше, тогда тебе не мужики будут сниться, а молодые и красивые женщины.
Здесь до меня, наконец-то дошло, что это был только сон и с алкоголем, действительно, нужно немного завязывать. Но если вы полагаете, что это все, финита ля трагедия, то вы таки ошибаетесь! Буквально вчера, когда я возвращался вечером домой с очередной порцией из K & B, меня окликнул какой-то сидящий на картонке нищий, со стоявшей рядом с ним банки для мелочи.
- Мужчина, если вам не трудно, помогите человеку, попавшему в трудную жизненную ситуацию.
Я пошарил по карманам и вытряхнул в его картонку всю оставшуюся мелочь.