— Шура, — коротко и просто представил её Корсаков. — Моя жена. Саяна не стала брать сына на Иркут и оставила у нас. Рёву было!
Я подмигнул Мишутке и сказал, что возьмём его в горы снимать фильм о шаманах. Лицо у мальчишки тут же просияло, он подбежал ко мне, схватил сумку и понёс её в дом.
— Денис с мамой уехали, — сообщил он. — Они уже звонили мне по мобильному телефону.
У Шуры было типичное для этих мест широкое миловидное лицо и раскосые глаза. Я достал из рюкзака подарки: ребятишкам — московские сладости, жене — павловский платок, Сане — бинокль, серый комплект военной камуфлированной одежды, которую, я знал, мечтали иметь все охотники, и свою синюю лётную куртку. Она у меня без дела висела в шкафу. Саня не остался в долгу, тут же подарил мне медвежью шапку. Мыться нас он повёл в собственную баню, где вода была прямо из минерального источника. На ужин Шура Корсакова приготовила нам жаркое из дикой козы, которую Саня застрелил накануне, поставила на стол бруснику, грибы, холодец из губы сохатого, копчёного и солёного омуля, хариуса. И, конечно же, бурятские позы. На столе нетронутым стоял привезённый московский коньяк, все пили молочную водку — тарасун и приготовленную Саней рябиновую настойку. Я догадывался, что Корсаковым, как и всем ныне в России, жилось непросто, но они, ожидая меня с московскими гостями, накрыли стол с сибирским размахом.
На другой день мы решили рано утром выехать в аэропорт к Шувалову, а уже от него — в верховья Иркута, где намеревались соединиться с московскими школьниками. Съёмочной группе Шура постелила в зале, а мне — на веранде. Там мы с Корсаковым ещё немного поговорили, вспомнили, как мы тонули на Иркуте, как сплавляли в город бруснику, как на старых отвалах неожиданно намыли золото.
— В горах прошли дожди, — неожиданно сказал Саня. — Вода в Ихеугуне за час прибыла на метр. Если, ёкарганэ, дело пойдёт такими же темпами, то она может снести все мостики. Тогда придётся запрягать лошадей.
— На лошадях так на лошадях, — согласился я. — Может, заодно поучаствуем в Сурхарбане.
— Там сейчас молодёжь заправляет, — вздохнул Саня.
И мы вновь вспомнили, как я на скачках обогнал Болсана, я рассказал про бурята-милиционера, которого повстречал в Москве, и Саня сказал, что это, конечно же, Мишка Торонов, который сейчас работает начальником паспортного стола в Улан-Удэ. Уже за полночь, под шум бегущего прямо под домом Ихе-угуна, что в переводе означало «Большая вода», я быстро, как в детстве, уснул.
Утром я увидел перед домом запряжённых лошадей. Как Саня и говорил, Ихеугун подмыл мостик, и по нему на машине проехать к тракту было невозможно. Выяснилось, что приехавшие со мной москвичи умеют ездить на лошадях; более того, они шумно радовались, что придётся передвигаться верхом. Попив подсоленного бурятского чая, в который Саня бросил шепотку пахучих листочков сагаан-даля, мы сели на лошадей, переправились через реку и по ущелью, где проходила тропа предков Тэмуджина, двинулись в сторону Монгольского тракта. Было тепло, но свежо, солнце ещё не опустилось в ущелье, но его присутствие выдавали шеломы брусничного цвета уходящих в небо гор, заросших лиственницей и берёзой. Моя лошадь шла ходко, и мне всё это напоминало то далёкое время, когда мы вот так же, кавалькадой, ранним утром выезжали пасти овец. И я в благостном настроении, навеянном приятными воспоминаниями, как это бывало в детстве, под шум набравшей после дождей силу, бегущей рядом с дорогой воды прикрыл глаза и, вдыхая запах лошадиного пота, пытался дремать на ходу.
Но едва мы выехали на тракт, как в кармане запрыгал мобильный. Я достал его и приложил к уху. Из Москвы меня нашла Катя Глазкова. Срывающимся голосом она сообщила, что ей только что позвонил сын Саяны Денис и сказал, что Иркут опрокинул резиновую лодку, на которой они начали переправляться через реку.
— Он говорит, что Яна утонула! — кричала Глазкова.
Из её сбивчивого рассказа я понял, что лодки затащило на пороги, они перевернулись и что сейчас они находятся у какой-то белой скалы.
— Ты же всё там знаешь, — плакала Катя. — Сделай хоть что-нибудь! Завтра я вылетаю к вам.
Я отключил мобильный и попытался дозвониться до Саяны, но связи с нею не было.
По предварительной договорённости, Саня Корсаков должен был встретить московских школьников в Мондах, сопроводить их к археологам, а затем на лошадях сходить с ними на Шумак. Но младший Торбеев неожиданно потащил ребят к подножию Мунку-Сардыка.
Я понял, что если кто-то и может помочь в этой ситуации, так это Шувалов. Я тут же позвонил ему, сообщив о несчастье.