Днём я пытался передвигаться по квартире, но, обессиленный, садился на кровать. Сходить в аптеку не было возможности, все дни лил дождь. Я совал себе под мышку градусник, смотрел на осеннее небо, обжигаясь, пил горячий чай и думал, что жизнь совсем не вовремя преподнесла мне ещё один неприятный сюрприз: я надолго застрял в своём-чужом городе, которому было глубоко наплевать на мои переживания и болезни.
В один из тяжёлых для меня дней неожиданно подал признаки жизни телефон. Звонила Валя. Она сообщила, что в городском музее намечается выставка, посвященная святителю Иннокентию, и что на ней будет владыка.
— Рукопись я передала, но не знаю, прочитал он её или нет, — добавила она. — С кем из наших общался?
Вялым голосом я сообщил, что лежу и каждый день в основном общаюсь с гарпиями.
— С кем, с кем? — не поняв, переспросила Валя.
— Стерегу от духов золотое руно, — вяло пошутил я.
— Ты что, один? — спросила Валя.
Вопрос застал меня врасплох. Вокруг было много людей, целый город. Но тех, к кому я мог обратиться, которые раньше то и дело звонили мне, — их как будто вымели. Остатки того, что мною было здесь накоплено, переехали прорастать на камнях в Москву.
Мне пришлось сообщить Вале, что я заболел и что третий день не выхожу из дома. Валя помолчала, затем спросила адрес. Я поинтересовался: зачем? И тут же услышал, что она сейчас пришлёт ко мне домой санитарную авиацию.
Санитарной авиацией оказалась сама Валя. Она принесла какие-то, по её словам, целебные снадобья, таблетки, быстро навела порядок на кухне, заварила чай. Было видно, что это доставляет ей удовольствие, всё она делала быстро и в охотку. Подошла, приложила прохладную ладошку к моему лбу. Я тут же потянулся к ней губами.
— Тебе сейчас нужно только горькое, — улыбнувшись, сказала Валя.
— Уж чего-чего, а этого мне хватает, — отшутился я. — И если говорить честно, я уже начал выздоравливать.
— Прямо сразу?
— С твоим приходом.
— Кашель есть?
— И кашляю, и чихаю, — признался я. — От своей пьесы, от театра, от той пыли, что накопилась в моей квартире и душе.
— Да, надо бы пройтись тряпкой, — сказала Валя. — Кстати, чтобы поднять настроение расскажу о недавнем визите патриарха в наш город. Особых сюрпризов ему не придумали, но они то и дело появлялись на ходу. Когда я читала твою пьесу, то подумала: директор упустил прекрасную возможность. Так вот, мы у себя в приходе почистили, прибрали, навели порядок. Подготовили двух девчушек, чтобы они вручили ему цветы и сказали несколько слов. Но патриарх задержался. Поджидая его святейшество, девочки очень устали. Когда он появился, к нему по сценарию подошла девочка, которая, вручая цветы, должна была прочесть стихи. Но она, всё забыв, сделала патриарху замечание: «Мы вас ждём, ждём, а вы где-то пропали!» Спасла положение вторая девочка. Она, улыбнувшись, добавила: «И всё равно мы рады, что вы всё-таки пришли!» Патриарх буквально расцвёл от этих слов.
— Ну вот, не надо писать пьес, — пошутил я. — Лучше этих девочек не скажешь.
— Скажи, а вот те, кто ушёл, кого нет с нами, они за нас переживают? — помолчав немного, спросила Валя.
— Они за нас молятся, — подумав, ответил я.
— Что, и твой святой? Он-то хоть догадывается, что ты здесь хлопочешь, ругаешься, болеешь?
Валин вопрос застал меня врасплох. В последнее время я жил пьесой, и всё остальное казалось мелочью. Я не предполагал, какие испытания меня поджидают, но жаловаться, что передо мною в театре не распахивают двери, не хотелось. Значит, ещё не пришло время, значит, я ещё не всё сделал, чтобы рукопись разрывали на части режиссёры.
— Он со мною рядом и даёт мне силы, чтобы я преодолел все трудности. Думаю, и он молится за меня. Я это чувствую. Господь посылает нам испытания. Если это благое дело, то надо потрудиться и потерпеть. Главное — не опускать рук.
— Но, бывает, бьёшься, хлещешься — и всё без результата.