Тихо догорал зажжённый нами костёр. Ночь забралась на самую высокую гору и готовилась покатиться вниз. Сверху смотрели близкие звёзды; там, среди посеянных неизвестно кем и когда, тайными тропами бродили иные миры, а за шумящим Иркутом время от времени далёким гортанным голосом вскрикивал гуран; мне казалось, что он хотел предупредить о чём-то лесных жителей, а может, заодно и нас, поскольку в этой ночи мы все были связаны и укрыты одним огромным небесным покрывалом.
Когда меня пригласили выступить в московской школе, я решил, что расскажу им о Бурятии, о небольшой, по российским меркам, реке Иркут, о былинном герое Гэсэре, который спустился с Вечно Синего Неба, чтобы спасти людей от зла и установить на земле мир и порядок. Бадма Корсаков рассказывал, что, по преданиям, Гэсэр осуществил своё предназначение, но так привязался к людям, что не смог вернуться на небо и, нарушив обет, данный отцу и Создателю, остался на земле. Бадма был уверен, что он до сих пор живёт в тех местах, где между огромными озёрами-братьями Байкалом и Хубсугулом, по одной из самых живописных долин в мире, течёт река Иркут.
Для начала я рассказал ребятам, что есть два Иркута — Белый и Чёрный — и что когда-то они оба мечтали о дочери Байкала, красавице Ангаре.
А дальше в памяти встали места моего детства; отсюда, из Москвы, они начали казаться сказочными библейскими местами, и, конечно же, я не пожалел красок, чтобы передать ребятам всю мощь и силу девственной природы Саян.
Своё начало Белый Иркут, что означает «крутящийся», берёт у снегов самой высокой горы Саян — Мунку-Сардыка. Там он набирается сил на каменистых альпийских склонах. Оставив вечные снега и вобрав в себя силу ключей и талых вод, Белый Иркут уже единым потоком, крутясь и пенясь, начинает бег к своему чёрному брату. С грохотом и воем, с каким влетают в подземные тоннели электрички, водный поток, попав в узкие горные расщелины, в своём движении вниз напоминает скользящего меж скал мускулистого питона, на выходе, то ли желая предупредить, а скорее всего — от избытка сил, он подаёт глушащий округу голос. Но грохот спадающей вниз воды не пугает, а, скорее, завораживает и успокаивает лесных жителей, которые молча взирают на проносящую, как время, воду. И, кажется, нет той преграды и не наступит то мгновение, которое может остановить низвергающегося с окружающих гор шумящего великана. Миновав последний каньон, Белый Иркут раздвигает вширь берега, веселясь и рассыпавшись на рукава, белыми ягнятами заскакивает на отполированные до блеска валуны, чтобы уже далее шумным овечьим стадом, грохоча копытцами, уткнуться в ноги двум огромным сторожащим ущелье каменным скалам-братьям и, попрощавшись с ними, по пологому руслу с разбегу броситься в воды Чёрного Иркута.
— Добрые духи — тенгри, так называют их буряты, — пасут у самой вершины Мунку-Сардыка на сочных альпийских лугах криворогих, заросших шерстью сарлыков, поскольку там нет слепней, оводов и прочего таёжного гнуса. Из длинной шелковистой шерсти сарлычьих хвостов городские модницы до сих пор делают парики и приплеты, — разглядывая причёски школьниц, продолжал повествовать я. — Мясо этих животных считается самым чистым в мире и называется мраморным. А на горных кручах можно увидеть горных архаров, они с мудростью каменных изваяний смотрят на стада баранов и овец — своих дальних сородичей, которые прямо под ними пасутся на серых лишайниках и малахтовых сочных мхах. Ещё ниже рядом с сарлыками можно увидеть маралов, изюбрей и коз. Они с удовольствием поедают запашистую траву сагаан-даля, что в переводе с бурятского означает «белые крылья», наевшись которой, пускаются в пляс, подбрасывая вверх задние ноги. Ну точь-в-точь, как это бывает сегодня на ваших танцах, — тут я решил сломать на ступившую в классе тишину и приблизить рассказ к действительности.
Ребята понятливо рассмеялись.
— Ещё ниже начинаются сиреневые поля и за росли черники, иван-чая, шиповника, брусники, голубики и чёрной смородины. Там, среди любимых бурундуками и лесными мышами кедровых стлаников, нагуливают жир медведи, лакомятся спелой ягодой глухари и рябчики. В отличие от своего собрата, Чёрный Иркут идёт напролом, точно ножом разрезая мраморные хребты и гранитные скалы. Особенно буйным он бывает, когда в горах начинаются дожди. В такие дни лучше к нему не подходить: Иркут становится похож на огромного раненого зверя, который грызёт каменные берега, подмывает деревья и, как щепки, тащит по течению огромные булыжники. Выстроившиеся вокруг него горы окрашены во все существующие в природе цвета и оттенки: белые, розовые, зелёные, пурпурные, голубые, коричневые, чёрные, жёлтые, с фиолетовыми и оранжевыми косами и пятнами, заросшие мхами и лиственницами, с вкраплениями рябиновых и берёзовых кистей. По распадкам и боковым скатам, точно вплетённые в волосы дреды, гигантскими потоками стекают к Иркуту разноцветные каменистые осыпи, и впервые попавшему в эти места путнику кажется, что там, наверху, у самого неба, должно быть, находились циклопические мельницы, которые изо дня в день веками пытались перемолотить в мраморную муку вершины Тункинских Альп. Видимо, Создатель был в хорошем настроении и не пожалел для этих мест ни красок, ни необходимого для таких дел подручного материала. Песчаные острова Чёрного Иркута обрамлены зарослями облепихи. Налитые спелыми ягодами, они похожи на кукурузные початки. Когда летишь на самолёте, то кажется, что по воде плывут разукрашенные золотом, горящие огнём янтарные плоскодонки.