Утром по росе я взялся обкашивать оставшуюся траву в огороде. Я уже знал, что всё хозяйство в доме на ней, что деревянный пристрой к дому на свою скромную учительскую зарплату сделала уже без мужа; вечером к ней приходили электрики, и она, не имея опыта в таких делах, советовалась со мной, где и как лучше провести проводку. Увлёкшись работой и своими мыслями, я не сразу разглядел, что ко мне по тропинке идут две женщины. И тут до меня дошло, что это приехала Саянина мать. Подходя ко мне, она начала пристально вглядываться, и мне показалось, что она хотела разглядеть и узнать во мне того лётного паренька, который держал самолётный чехол, укрывая её от посторонних глаз. Я улыбнулся и, действуя скорее безотчётно, чем осознанно, обнял её, она ответно прижалась ко мне щекой, и я услышал торопливый шёпот:
— Спасибо вам за Саяну. Тогда я не сумела и не смогла поблагодарить. И вот Господь дал такую возможность.
На обед Неонила Тихоновна, так звали Саянину мать, приготовила суп; по её словам выходило, что такое кушанье очень любил Хрущёв, а ещё её ныне покойный супруг.
— Мне Саяна сказала, что вы пишете сценарий? — неожиданно спросила она, глянув на меня большими, как и у дочери, глазами.
— Да вот, и сам не ожидал, что придётся взяться за эту работу.
— Ему нужны мифы и легенды, — подсказала Саяна.
— Тот полёт тоже стал легендой, — засмеялся я. — Никогда бы не подумал, что мы вновь встретимся.
— Всё в руках Господа, — тихо проговорила Неонила Тихоновна. — Я ведь долго не могла иметь детей. Местных буряток возят в детский дацан, который находится у Белой горы. Те, кто просит любви, детей или семейного счастья, оставляют на деревьях хадаки-платки, каждый цвет которых просит о своём. Зелёный — защищает от болезней, синий — от невезения, красный — дарует долголетие, жёлтый — даёт мудрость и способность постигать знание. Я же просила за свою Аню в Зачатьевском монастыре. Есть такой в Москве. Зашла на Остоженку, где расположен монастырь, и в Надвратной церкви помолилась, поставила свечку.
— Я недавно прочитал стихи одного поэта, — тихо, точно про себя, сказал я. — Он утверждает, что храмов появится много. Но молиться в них будет нельзя.
— Человеку всегда было и есть о чём помолиться, — услышала меня Неонила Тихоновна. — Да, сейчас, к сожалению, время ворон, а не орлов.
— Время каркающих по любому поводу депутатов и других проходимцев, — влезла в рассказ Саяна. — Кричат, Байкал надо защищать, а сами голосуют, чтоб рядом по берегу нефтяную трубу пустить. Пятая часть мировых запасов воды находится в Байкале. Головки у наших олигархов от жадности совсем перегрелись.
— Не перебивай старших, — строго глянув на Саяну, сказала мать. — Депутатов осуждаешь, а сама как ворона. Люди не понимают, что своими руками рубят сук, на котором сидят. На Земле остался последний источник с чистой питьевой водой, это — Байкал. Чингисхан волею вечно Синего неба провозгласил территорию нынешнего Прибайкалья первым в мире заповедником, зоной великого запрета. Там нельзя было ни охотиться, ни пасти скот, ни заниматься земледелием, так как, по мнению бурят, это причиняло боль земле. Они даже не срезали траву косой — животные сами должны были брать её так, чтобы траве не было больно, и носили специальную обувь с загнутыми носками. Любые нарушения — безжалостно наказывались.
— Мама, ты расскажи про четырёхглазого лося, — вновь напомнила Саяна.
— Ты хуже сороки, — улыбнулась мать. — Потерпи, всему своё время.
— Всё, молчу, молчу! — воскликнула Саяна. — И ещё расскажи о Дёмином кладе.
— О Дёмином кладе мне рассказывали, — сказал я, вспомнив эту известную ещё с детства историю.
После окончания школы, не имея денег, для того чтобы ехать и учиться, я решил попытать старательского счастья, поскольку хорошо знал весь процесс добычи золота и даже научился определять по месту, где оно могло быть. Собираясь на промысел, я взял себе в помощники Саню Корсакова. Узнав, зачем я собрался в тайгу, Жалма вызвалась составить нам компанию. Всем соседям мы сказали, что собрались на рыбалку, заготовили червей, демонстративно крутили во дворе удилищами, — такая предосторожность, я знал, не помешает.
Когда во дворе было ещё темно, Жалма с Саней запрягли коней, и мы тронулись в путь — если бы кто проследил за нами — совсем не в сторону старых разработок. И лишь отъехав от села на приличное расстояние, мы сделали крюк и по таёжным тропам, которые знал только Саня, двинули на заброшенные прииски. Много позже я понял, что такая предосторожность была нелишней: дело, на которое мы решились, не терпело посторонних глаз. Больше всего мы опасались Торбеевых. В их руках были вся власть и закон. Уж они-то бы нас за самовольное старательство по головке не погладили.