— Послушайте, если вы сейчас не отвалите на станцию, то у вас будут большие проблемы со здоровьем.
— Вы, молодой человек, по-видимому, представляете здесь скорую помощь, — желая перевести всё в шутку, предположил я.
— Я хочу тебя предупредить. Разве непонятно?
— Ну, раз вы со мной перешли на «ты», выходит, мы с вами или пили на брудершафт, или сидели в одной каталажке?
Ругаться дальше мне не хотелось. Но его развязность начала меня раздражать. Видимо, хлебнул с утра и решил, что ему всё можно.
— Я с козлами не пью. Я их размазываю, — начал пугать он.
— Что, всех? И отца?
— Ты мне отца не трогай!
Разговора не получалось. Хуже того, назревал скандал. Я глянул на Торбеева тем взглядом, каким оглядывает клиента портной, прикидывая, сколько уйдёт материи на костюм. Было видно, что парень крепок физически, был выше и, главное, намного моложе меня. И тут до меня дошло, что это он следил за нами из машины и освещал пруд фарами. Но зачем ему днём, на виду всей деревни, лезть на рожон? Конечно, я его обидел. Но это же не повод для скандала! Мне была непонятна его злость.
«Что это, от вседозволенности или от невесть как и откуда приваливших денег?» — думал я.
— Молодой человек, советую прибрать обороты, — ровным, но твёрдым голосом сказал я. — Мы с вами незнакомы, я вам дорогу не переходил.
Видимо, мой спокойный голос всё же подействовал на парня, он отрешённым взором глянул куда-то поверх, и я решил, что говорить дальше не следует, и хотел было идти своей дорогой. Да не тут-то было. Есть правило: никогда не поворачивайся спиной к вероятному противнику. Ещё в Орлике, после очередной стычки с Торбеевым, я отвернулся и получил от него оплеуху сзади. И оказался на земле. Урок не пропал даром. Замах сынка я разглядел в машинном стекле стоящей неподалёку иномарки и, откинув голову назад, смягчил удар. Он получился скользящим, кулак зацепил мне только ухо. Падая, я подцепил выставленную вперёд ногу парня, и когда моя спина коснулась асфальта, другой ногой в противоход подошвой ударил ему в колено. Когда-то на тренировках я долго отрабатывал этот элемент, удар получился на загляденье. То, что дело сделано, я понял, когда поднялся на ноги и сделал оборонительную стойку. Торбеев корчился на земле от боли. Краем глаза я увидел, что от магазина к нам бегут люди. Я протянул руку.
— Давай руку, боксёр! — примирительно сказал я.
Но тот не хотел примирения; ругаясь и обзывая меня обидными словами, он запрыгал на одной ноге к своей машине.
— Что, допрыгался, хулиган проклятый! — услышал я крик Фаины Тихоновны. — Это тебе не с бабками воевать. В тюрьму захотел? Так мы это мигом организуем.
— Ты бы, тётка, помолчала, — подал голос Торбеев. — Тоже мне, милиционерша нашлась. А тебя я всё равно достану.
— Чего доставать? Я здесь. И впредь будь поосторожнее с незнакомыми, как ты говоришь, козлами, — сказал я. — Могут и забодать…
— Пошёл ты!..
Я попытался отряхнуть свои белые джинсы от дорожной грязи, которую собрал, падая на дорогу, но скоро понял, что их надо отдавать в стирку. Собрав разбросанные пакеты, я пошёл к Саяниному дому не по центральной улице, а задами. На подходе меня встретили знакомые козы, они вновь, как и при первой встрече, уставились на меня. Я решил задобрить их, достал из пакета булочку и, присев на корточки, протянул её ближайшей козочке. И неожиданно получил жёсткий удар по заднему месту. Упав на четвереньки, я оглянулся. Выставив вперёд рога, для повторной атаки готовился хозяин стада.
«Да что они здесь все, сговорились!» — подумал я, вспомнив высказанное предостережение Торбееву, и расхохотался. Да, такого в моей жизни ещё не случалось! Как говорится, не рой яму другому, попадёшь в неё сам.
Когда я вошёл в дом, Саяна, оглядев мои брюки и моё расплывшееся в глуповатой улыбке лицо, спросила, что произошло.
— Сейчас меня чуть не забодал здешний козёл, — смеясь, ответил я. — Приревновал к своей козочке. У вас здесь не Прудово, а Зуняман.
— Что-что? — не поняла Саяна.
— По-бурятски это означает «сто козлов».
И я в подробностях начал показывать, как я хотел понравиться козе и как меня долбанул её ухажёр. Саяна ничего не могла понять, она слушала меня, потом вспомнила, что козёл уже бросался на её сестру и та, убегая от него, сломала ногу. На это я заметил: ноги мои целы, — и шутливо добавил, что, должно быть, козёл признал меня за отступающего француза и решил отомстить за сожжённую Москву. Но выкрутиться не удалось: в дом пожаловала Фаина Тихоновна и начала в красках расписывать стычку с Торбеевым.