— Ты чего? — спросила она.
— Да я же всю жизнь мечтал узнать… точно, твердо узнать, что там… за крышкой гроба что-то есть! Что-то настоящее. Не такое… — Саша махнул рукой, показывая на индустриальный пейзаж.
— Дурак, — коротко и зло сказала Танька, отворачиваясь.
— Почему?
«Потому что возвращаться стоит, только чтобы все изменить…», — хотела сказать Танька, но поняла, что не сможет внятно объяснить это тому, кто сам пока не понял.
— Потому что там не только все такое… настоящее. Там еще и калечат… по-настоящему. И убивают неугодных. И раскатывают под ноль свои же многомиллионные города, которые не желают жить по воле Императора. И убирают своих — чтобы не смели сомневаться.
— А здесь всего этого нет? Если ты не сталкивалась — значит, нет?
— И чего тогда тебе здесь не хватает?
— Неба, — коротко и легко ответил Саша.
Танька вздрогнула. Она сама могла бы ответить именно так. Ей с детства не хватало неба. Настоящего неба, с которым можно слиться.
— А что ты в летчики не пошел? — упрямо спросила она, просто ради спора.
— Зрение не то, — развел руками Саша.
— Да ну? — удивилась Танька. — А по виду и не скажешь.
— Линзы, слыхала про такое изобретение человечества? — улыбнулся Саша, постепенно пряча с лица мечтательное выражение.
— Ну, я не видела, чтоб ты с ними возился… Их же снимать надо, всякое такое…
— Линзы постоянного ношения. Еще одно изобретение прогрессивного человечества.
— Ну так что, пойдем, прыгнем с моста и отправимся туда? — подколола его Танька.
— Обязательно. Только сначала — Маршал. Есть такие вещи, которые не прощают ни здесь, ни там. Согласна? — внимательно посмотрел на нее Саша.
Танька кивнула. Жизнь была прекрасна и удивительна. И то, что ей можно было распоряжаться по своей воле, было прекрасно. Не слушать никого, не верить никому — действовать только согласно своим представлениям о мире. И пусть мир не соглашается — это уже, собственно, не важно, если не цепляться за необходимость жизни именно в нем.
Веселая и пьяная от этого веселья, в котором было все что угодно — сумасшествие явное, а не приписываемое ей врачами, последняя степень отчаяния, вдруг переходящая в свою противоположность, в первый раз появившееся ощущение свободы от всего, что так доставало ее всю жизнь — Танька шла по асфальтовой дорожке рядом с Сашей. И не было больше сомнений и страха, и голос рассудка — мнения родителей и врачей, знакомых и газет, который всю жизнь грыз висок дотошным червяком, — вдруг заткнулся.
Ловить машину на МКАДе — не самое простое занятие, но им повезло с первого раза. То ли дело было в Танькиной уверенности в том, что сейчас их отвезут куда нужно, то ли в том, что они не собирались торговаться — но белая «девятка» покладисто перестроилась и отправилась в нужном направлении. «Черный, серый, белый» — подсчитала забавную подборку машин Танька. Ехали в Лыткарино. Возможно, квартиру уже вычислили — но это могло оказаться и к лучшему. В условиях непонятно кем затеянного реалити-шоу можно было переть дуром.
Но нет — оказалось, что или никто о квартире не узнал, или постарался этого не демонстрировать. Все было в порядке — ни «дежурного» у подъезда, ни признаков обыска.
Квартира оказалась достаточно уютной, хотя видно было, что постоянно в ней никто не живет. Диван, два раскладных кресла, длиннющая стенка с книгами, стол — вот и вся мебель. Все было подобрано более-менее в тон: песочный, темно-зеленый, серый. И было очень тепло — батареи грели вовсю. Танька кинула на пол в прихожей сумку и отправилась в ванную, которая прямо-таки ослепила ее своей чистотой и напугала неумолимым светом как минимум двухсотваттной лампочки. В свете этой зловредной лампочки Танька выглядела совсем трупом, о чем ее немедленно поставило в известность огромное — в половину стены — зеркало. Танька скорчила зеркалу рожу, зеркало презрительно сморщилось в ответ.
После получаса под горячим душем Танька уже не смогла различить себя в зеркале — в ванной ничего не было видно из-за клубов пара. Это ее устроило куда больше. Голова кружилась — дышать было нечем, но зато пришло любимое ощущение чистой до скрипа кожи. И относительное спокойствие в мыслях.
На кухне ее ждал ставший уже привычным горячий крепкий кофе и насмешливый Саша, улыбающийся уголками губ при взгляде на розовую от пара Танькину физиономию.