Вернулась в комнату, взяла со стола свой стакан, спрятала обратно в холодильник недопитую бутылку вина, поставила рядом с двумя такими же полупустыми бутылками. Стакан вымыла обычным средством для посуды и поставила на сушилку рядом с остальными.
«Что еще?» — спокойно подумала Танька. «Мои отпечатки в квартире — это нормально. Ах, да, цветы и ваза…»
Ваза была вымыта и отправлена в шкаф. Пленка от цветов скомкана и запихнута в карман андреевской жилетки. Цветы при помощи все тех же перчаток безжалостно сломаны пополам и помещены в пластиковый мешок. Туда же отправилась порванная рубашка.
Танька прошла к шкафу, переоделась, кидая домашние штаны и майку на кресло — все должно быть как обычно. Надела теплые колготки, джинсы на подкладке, теплые носки. Майка, водолазка, свитер. Все то, что наденет девушка, отправляясь в промозглом ноябре погулять по улице пару часов. В кожаный рюкзачок — кошелек, в него — деньги, двести долларов оставить на прежнем месте, под бельем. «Обычная такая заначка…» Еще в рюкзак — пару книг, плеер, расческу. «Не переборщить, просто прогулка. Книги читать в метро, плеер слушать по дороге. Деньги есть. Все нужное можно купить. Ах да, мобильник. Все. На выход».
Поверх свитера Танька надела жилетку покойника. Сверху — осенняя куртка, ботинки. Перчатки. «Не те, шерстяные, их — в мешок, к прочему „мусору“. Дверь не закрывать. Жалко, компьютер сопрут. Новый. Но что ж тут поделать…»
Танька вышла, неся в одной руке рюкзак, в другой — пакет. Про папку с документами Маршала она начисто забыла.
На улице она зашла в подъезд соседнего дома, код на двери которого знала, потому что там жила ее дальняя знакомая. Выбросила рукой в перчатке в мусоропровод пленку и цветы. Вышла из подъезда, пошла вдоль по улице к остановке, запихивая в рюкзак пакет с рубашкой. Рубашку из пакета она выбросила в мусорный бак уже на автовокзале, сам пакет — следя, чтобы не коснуться его голыми руками — в картонную коробку с мусором у ларька, торговавшего пивом и закусками.
Купив билет до Ростова на автобус «Москва-Кострома», Танька уселась в зале ожидания и стала мирно читать сборник повестей Бушкова, слушая плейер. До автобуса было часа четыре. Танька обошла ларьки, купив пару упаковок батареек и от души поскандалив с продавщицей, давшей ей рваную десятку сдачи. Зашла в туалет, переругалась там с уборщицей. Она знала, что время смерти определяют с интервалом в два-три часа, и то если находят свежий труп. Ей нужно было, чтобы ее запомнили на этом вокзале в это время.
Обнаглев окончательно, Танька подошла к дежурившему в зале милиционеру и поинтересовалась у него, который час.
Милиционер удивился и молча показал ей на здоровенный циферблат на стене.
— Я близорукая… — состроила глазки Танька.
— Очки купи или часы… — схамил милиционер.
— Ну ничего себе! Моя милиция вот так меня бережет? — деланно возмутилась Танька.
— Гражданка, покажите ваши документы, — ожидаемо отреагировал мент.
Танька гордо показала безупречный паспорт с московской пропиской. Мент кивнул, отпуская. Танька не унялась.
— Во-первых, вы не представились. Во-вторых, который час все-таки?
— Сержант Петрищенко. А время полдесятого. Еще вопросы будут?
— Спасибо, — кротко поблагодарила Танька и отстала.
Из вокзального окна ей было прекрасно видно, как рабочие вытряхнули в контейнер тот самый мусорный бак, и это прибавило ей счастья.
В автобусе Танька заняла положенное по билету место за номером один, и это оказалось место справа от водителя, правда, не у окна, но обзор через лобовое стекло был великолепный. Впрочем, минут сорок полюбовавшись ночным шоссе, Танька накрепко заснула. В Ростове ее еле-еле разбудил водитель. Танька проснулась мгновенно, но еще минуты три притворялась спящей. Билет она тщательно спрятала — в паспорт.
В ноябре в шесть утра было еще совсем темно. Танька попыталась вспомнить свой путь от дома Герцога до автовокзала и вывернуть его наоборот. Часть дороги она прошла уверенно, но потом все-таки заблудилась и три раза выходила на площадь возле кремля, где стояли разнообразные магазинчики. К восьми утра, когда Танька вконец замерзла и устала, они открылись. Ее начинало трясти — но не от холода, это был обычный отходняк после происшедшего.