— И кем ты там была?
— Пилотом экспериментального истребителя, а если совсем точно, то, скорее, истребителя-бомбардировщика. Командиром эскадрильи — спустя какое-то время.
Саша задумался, укладываясь возле Таньки.
— Тань, мне вот что непонятно. Димка — десантник, ты — пилот… А простые люди оттуда здесь есть?
Танька поразмыслила несколько минут.
— Думаю, есть. Только там не так уж сильно все отличается от здешнего. На первый взгляд все, конечно, по-другому. А по сути — одно и то же. Жизнь, работа, семья, покупки, мода. Все то же самое. Поэтому, наверное, не вспоминается. Вот ты запросто можешь быть оттуда же. Ну, был ты каким-нибудь… инженером. Или парикмахером. Жил себе. Никто тебя не трогал. А многих военных — и нас, и десантников, и других — их модифицировали. Очень сильно. Перекраивали почти целиком. И тело, и психику. Психику — куда сильнее. Ставили импланты — полная голова железа. Вживляли другие штуки. А психику просто переделывали. Под боевые задачи. Саш, я могла какую-нибудь женщину с ребенком на руках лучом крест-накрест располосовать, а видела я ее — как тебя. И мне это было смешно. Сначала — смешно. А потом просто нудная рутина. Корпус «Василиск» — он как раз для акций устрашения и создавался. Эмблема там такая, соответственная. Череп с крылом — раз увидишь, второй не захочется. Мы восставшие планеты не захватывали по новой, мы их запугивали такими акциями до того, что они сдавались.
— Ничего себе… — почесал в затылке Саша.
— Вот именно что. А раса, в принципе, не агрессивная. Очень забавная такая раса, где люди от природы настроены на взаимодействие, а не на агрессию. Для обычного человека драка — что-то не особенно позволительное. Поэтому этого человека нужно переделать. Так, чтобы он человеком быть уже перестал. Железом и психотехниками разнообразными. Чтобы в нем от психики осталось процентов двадцать, остальное — управляющие контуры.
— А зачем это все? Если так все продвинуто — почему просто автоматы не делать?
— Автоматы делали. Когда-то давно. Но оказалось, что это бесперспективно. Потому что на каждый автомат противник тут же создает такой же. Машинная логика предсказуема. Они друг друга просчитывают, и получается вечная ничья. А человеческий мозг, даже такой, перекроенный — у него есть фантазия, интуиция, крыша у него набекрень, в конце концов! И это дает преимущества. Мы просто были одним из блоков машины. Таким вот генератором случайных чисел.
— Так, теорию я понял. А практика?
— Что — практика? — недоуменно спросила Танька.
— Ну, как для тебя это было — твой истребитель, эти твои акции устрашения?
— Ой, Саш… это рассказать — я не знаю, получится или нет. Это надо испытать. Ну, система управления так сделана, что ты и машина — это одно. Тебе больно, если в нее попадают. Попали по крылу — ты это чувствуешь так, как будто тебя в руку ранили. И это ты летишь. Ты, а не машина отдельно. Ты все видишь, в голове, а не на приборах. Такой спектр ощущений, цветов, запахов, звуков… для этого просто слов нет в русском языке. Ибо ощущений и цветов нет. Вот, слушай песенку. Как раз на эту тему.
Танька взяла гитару, осторожно коснулась ладов, вспоминая сложную мелодию.