— Да кто бы с вами спорил, — устало буркнул эсбэшник Корпуса. — Вас сюда и прислали, чтобы вы его нашли. Я вижу, вы добились немыслимого успеха!
Седой подполковник СБ явно не боялся ни ангела, ни беса. В карьере он достиг потолка, службу свою знал и на все допуски и прочие полномочия Эскера плевать хотел. Ничего страшнее отставки ему не грозило, хоть набей он Эскеру публично физиономию, а отставка его, кажется, не пугала.
— Так, — резюмировал Полковник. — Думаю, к капитану и ее подчиненным никаких претензий больше нет. Поэтому я попрошу всех, кроме штаб-капитана и подполковника, покинуть помещение. Учтите, господа, что вы не имеете права ни распространяться об услышанном, ни обсуждать это между собой. Если кому-то кажется, что выдержки ему не хватит, лучше пусть сообщит сейчас. Обещаю отправить всех болтунов в одну камеру в карцере и обеспечить там комфортабельный отдых и возможность вволю потрепаться…
Пилоты посмеялись, техник фыркнул, пробормотав что-то из серии «делать больше мне нечего, что ли», непонятная личность в штатском вообще молча и как-то боком удалилась. Кэсс вспомнила, что за все время разбора мужчина средних лет тихо сидел на своем месте и не проронил ни звука.
Она привычно направилась к бару, но Рон и Истэ подхватили ее под руки и повели в сторону медиков.
— Имейте совесть, — отбивалась Кэсс. — Дайте хоть воздухом подышать! Стоять!
Конвоиры остановились, но локтей ее не выпустили.
— Как насчет того, чтобы плюнуть на запрет и побеседовать? — спросила она. Парни улыбнулись.
— Легко. Дело действительно было в плате? — спросил Рон.
— Думаю, да.
— А плату, значит, нам техники подсуропили?
Кэсс кивнула, не желая посвящать звеньевых во все тонкости, связанные с платой. Если на реплику Эскера они не обратили внимания, то оно и к лучшему.
— Ну ничего себе техники, хороший сюрприз подкинули! — фыркнул Рон. — И так от них больше вреда, чем пользы. Я уже третий год прошу заменить мне двигатель, а они все требуют более веских обоснований…
— Успокойся уже со своим двигателем! — толкнул его в бок Истэ. — Мы уже все наизусть знаем про твой двигатель!
Истэ был несколько младше Рона, но почему-то всегда казался старшим из всей эскадрильи. Может быть, потому, что его накоротко состриженные волосы по вискам тронула заметная седина, может быть, потому что он всегда держался очень замкнуто и подчеркнуто строго, впрочем, в этом не было никакого желания показать свое старшинство или превосходство. Просто он был так воспитан.
— Ладно, — улыбнулся Рон, — но успокоюсь я только, когда мне его поменяют. А то как ерунду всякую — так за сутки поставили. И лечу я сегодня, и угадайте, о чем думаю?
— О… дамах, — предположил Истэ. Истэ Анки был тихой язвой. Он никогда шутил шумно или на публике. Но его редкие негромкие реплики били в точку, и при попадании источали яд нервно-паралитического рода: парализовали соображение и лишали на время возможности ответить достойной фразой. Впрочем, сейчас он был не в том настроении. Иначе он сказал бы Рону что-то более меткое.
— Это ты всегда о них думаешь, а со мной смешнее было. Лечу я себе и вспоминаю, как мне сестра в детстве зуб выбила.
— Зуб — не глаз, новый вырос, наверное?
— Зуб-то вырос, но обидно было — жуть!
— А с папкой здорово вышло, — мечтательно улыбнулся Истэ и довольно похоже изобразил Полковника: — «Если в заключении сказано, что никто ее, кроме вас, не трогал — значит, никто ее, кроме вас, не трогал», — ну не блеск, а? Какого ж ради Эскер эту папку подкинул?
— А ведь точно, — опешила Кэсс. — Я же видела, как он выходил из ангара… Так, ребята, вот об этом — ни слова, поняли? Я вам приказываю, я вас прошу!
— Хорошо, — одинаково кивнули Истэ и Рон. — А теперь к медикам, к медикам.
Мрачный медик тут же уложил ее в капсулу, где Кэсс немедленно заснула. Времени обдумать поведение Эскера у нее не нашлось.
2. Танька: Скиннер
Пока они разговаривали, милицейская машина успела уехать. Зато во дворе нарисовался странного вида кадр в кожаной куртке и шапочке-менингитке. С первого взгляда казалось, что это просто загулявший местный житель, шатающийся возле песочницы, чтобы набраться сил для грядущего разговора с гневной супругой. Он даже покачивался и оступался. Но как-то не очень правдоподобно. Вдобавок, он внимательно оглядывал темные окна домов, и казалось, что он не высматривает — вынюхивает. Было в движениях его головы что-то скорее собачье, чем человеческое. Через несколько минут взгляд его уперся именно в то окно, у которого стояли Танька и Саша. Лампочка на этаже была вывернута, и увидеть их силуэты на фоне темного окна было невозможно, но Танька чувствовала его взгляд. Еще через десяток минут мужик присел на край песочницы и закурил, периодически косясь на окно.