— Потому что если ты согласишься с тем, что не можешь принять верного решения и ничего не понимаешь — пойди и повесься. Поверив в такое, ты уже действительно ничего сделать не сможешь. Ясно?
Танька задумалась.
— Это вроде сказки про двух лягушек?
— Примерно. Недооценивать или переоценивать себя — неизвестно, что хуже. Правда в том, что ты не во всем разбираешься и не все умеешь. Правда в том, что я умею больше тебя, и в том, что мне проще думать, потому что я менее пристрастен. Поняла разницу?
— Да.
— Вот поэтому — я старший. Ведущий. Ты — ведомый. Если я что-то делаю — то только тогда, когда уверен в том, что это необходимо. Если я не уверен — я советуюсь с тобой. Понятно?
— Угу. Я тебя не сильно ударила?
— Сильно. И грамотно, — улыбнулся Саша. — Завтра у меня будет синий подбородок. Молодец!
— И все-таки ты мазохист… — задумчиво изрекла Танька.
Они еще минут десять петляли по улицам в самом центре. Наконец Саша остановил машину в каком-то дворике.
— Сиди тут.
Танька осталась сидеть. Саша вернулся быстро.
— Номер один, — сказал он.
— Что?
— Первая спаленная хата.
— Как ты определил?
— А там такая характерная личность тусуется у подъезда. Мальчик Маршала.
— А может, с ним побеседовать? — предложила Танька.
— Успеем еще.
Еще две квартиры — в Люблино и в Сокольниках — тоже оказались засвеченными. Сашу это не удивило и не огорчило. Судя по всему, именно этого он и ожидал. Танька устала от бесконечных кругов по Москве, заснула и реагировала только на голос Саши.
— Это те хаты, о которых знал Николаич. Все логично, — суммировал Саша. — Теперь проверим последнюю, о которой он не знал.
— Да сколько у тебя вообще этих квартир? — вытаращила глаза Танька.
— Сосчитай сама.
— И зачем столько?
— За надобностью, — подмигнул ей Саша.
По дороге он остановил машину, достал из-за пояса пистолет и, очень тщательно обтерев его носовым платком, выбросил в урну.
— Найдут же… — удивилась Танька.
— Вот и славно, что найдут. Если сразу в ментовку не отнесут — пусть доказывают, что не они из него стреляли.
— И не жалко?
— Жалко, но он у меня не единственный. — Саша показал на спортивную сумку, которую таскал с собой все время.
Четвертая квартира находилась вообще за городом. Через некоторое время Танька узнала пейзажи, проносившиеся за окном машины. Люберцы, потом поворот направо с шоссе, потом — лесопарк.
— В Лыткарино, что ли, едем?
— Как догадалась?
— А я здесь была. Маршалов пакет отвозила, — сказала Танька. — И даже побила кое-кого.
— Кого? — слегка удивленно покосился на нее Саша.
Танька вкратце пересказала летнюю историю. Саша посмеялся, потом посерьезнел.
— Заедем-ка мы в эти гаражи. Потом.
Машина остановилась возле башен из палевого кирпича. У подъезда никого не было. Саша посмотрел по сторонам, потом вышел и, в очередной раз велев Таньке ждать ее в машине, удалился в подъезд. Но не того дома, у которого остановился, а соседнего. Вернулся он очень быстро.
— А тут все чисто. Значит, Скиннер нас Маршалу не сдавал.
— Почему? — не поняла Танька.
— Потому что это единственная квартира, купленная, а не снятая. Причем купленная на меня, на настоящий паспорт. Хотел бы сдать — сдал бы и ее.
— Так ты на самом деле не Саша?
— Саша. Вот только с другими фамилией и отчеством. У меня, между прочим, есть мать, отец и две сестры. И работать под своим именем мне нет резона, как ты понимаешь.
— А жены и трех детей у тебя, случайно, нет? — развеселилась Танька.
— Если только случайно. И то вряд ли, — усмехнулся Саша, разводя руками.
— Что же так?
— Тебе серьезно или отшутиться? — испытующе посмотрел на нее Саша.
— Серьезно.
— Потому что я выбрал тот образ жизни, при котором не заводят жен и детей.
— А почему? В смысле, почему такой выбрал?
— Потому что мне хочется жить ярко. Реализовывать себя на полную катушку. Мирная жизнь обывателя гораздо сложнее и интереснее, если подумать. И серьезнее. Только я так жить не могу. Мне нужно каждую минуту чувствовать опасность. Уходить от нее. Побеждать. Такое вот затянувшееся детство, — очень неожиданно подытожил свое признание Саша.
— Это не детство. Это ты просто не в свое время родился. Тебе бы в Европу пятнадцатого века. Был бы конквистадором или кондотьером. И было бы тебе счастье.
— Мне и здесь его хватает. Вполне. Разница-то? — задумчиво покачал головой Саша. — Всегда будут те, кому не сидится за конторкой или в офисе. А если это когда-то выходит из моды — так мода дело переменчивое. И, кстати, на гребне такой моды услуги тех, кто неизлечимо старомоден, оплачиваются куда дороже. Конкуренции мало.