В клубах пара Саша выглядел привидением. Это было очень красивое привидение — молодое, высокое, с хорошей фигурой. Танька разглядывала его в упор, потому что разглядывать больше было нечего — не стены же или набор шаек изучать, что в них интересного-то? У Саши было приятное, хотя довольно плохо запоминающееся лицо. Правильные черты без каких-то особенностей — прямой нос, тяжелый подбородок, глубоко посаженные светло-карие глаза. Темные волосы пострижены аккуратно, стандартно. Очень обычный парень лет двадцати пяти на вид. Индивидуальность в нем проявлялась только мимикой — Саша умел и обаятельно улыбаться, и выразительно сердиться. Но обычным для него было такое вот непроницаемое, незапоминающееся выражение на физиономии. Танька вспомнила аристократическое лицо Маршала, потомка не самого последнего из дворянских родов старой России. И задумалась о том, что не так уж были неправы большевики в семнадцатом году, изводя на корню все это дворянство. По крайней мере, она сама бы с удовольствием расстреляла из нагана того предка, в чьем роду завелось этакое вот убоище.
Долго философствовать, сидя на скамье, Таньке не пришлось: ей всучили в руки дубовый веник. Танька некоторое время задумчиво смотрела на орудие садомазохизма, читая про себя филиппику в адрес отсталых развлечений предков и некоторых старомодных потомков этих самых предков, потом вполсилы шлепнула Сашу по спине. Ей понравилось, и через несколько минут она уже рьяно колошматила веником Сашу, следуя его инструкциям. Сашиным, а не веника, разумеется. Веник-то безмолвствовал, только теряя листья. Ополоснувшись из бадьи, Саша указал рукой на лавку, имея в виду, что настала Танькина очередь подвергаться экзекуции. Танька улеглась на нагретую деревянную поверхность, обнаружив, что это весьма даже приятно. Оказалось, что и веником по спине и прочим частям тела получать тоже исключительно приятно и даже совсем не больно. Мысли в голову, да и не только в голову, лезли какие-то сугубо пошлые, и Танька радовалась, что не умеет краснеть, а даже если вдруг научится, то это можно будет списать на действие пара.
Потом ее окатило достаточно холодной водой, и Танька взвизгнула. Саша засмеялся.
— Ну что, и как тебе баня?
— Извращение, конечно, — ответила Танька. — Но весьма приятное.
— Вот то-то…
Саша встал рядом, положил ладони ей на плечи. Танька ощутимо вздрогнула. Это было приятно, даже слишком приятно, и явственно пересекалось с ее пошлыми мыслями.
— Это массаж, — спокойно предупредил Саша, уверенно разминая ее плечи.
— А жалко… — буркнула Танька и тут же прикусила себе язык.
— Гхм? — удивился где-то над ухом Саша, но Танька предпочла промолчать, дабы не развивать тему, которая могла завести неизвестно куда. Массаж был приятным, Саша быстро разобрался в блоках и зажимах мышц и аккуратно снимал их один за другим. Танька чувствовала себя на седьмом небе от счастья. Ей казалось, что она расширяется, превращаясь в какой-то упругий газ, и занимает собой все помещение, становится этой баней, прилегающим участком, окружающим миром — оставаясь собой. В этом состоянии было легко думать. И почти уже ухватив хвост мысли относительно Маршала, Танька вдруг ухнула вниз и опять оказалась собой, лежащей на лавке. Где-то рядом с разгадкой лежала очень большая, непривычная даже для нее боль и ненависть. Это был барьер, проломиться через который ей не удалось. А то, что еще мгновение назад было достаточно понятным, оказалось опять недоступным, не поддающимся осознанию. От обиды Танька скрипнула зубами.
— Больно? — недоуменно спросил Саша, на мгновение останавливая движение пальцев.
— Нет. Я о своем думаю. Я уже почти вспомнила что-то про Маршала. Про то, кто он на самом деле. И — не получилось, — пожаловалась Танька.
— Ты думаешь, это важно?
— Я думаю, это какой-то фрагмент мозаики. Может быть, и не основной. Но почему-то мне хочется его понять.
— Значит, думай. — Саша хлопнул ее между лопаток. — Все. Полежи еще минут пять, и пора вылезать.
— А водку пить будем? — поинтересовалась Танька.
— Зачем?
— Ну как, баня, водка…
— Вот еще глупости. Пить будем пиво.
— Я пиво не люблю. — Танька наморщила нос.
Саша только усмехнулся.
— Попробуешь — полюбишь.
Стакан холодного темного пива незнакомой Таньке марки и вправду оказался еще одной порцией райского блаженства. Завернувшись в плед, она сидела на полу в Сашиной комнате и балдела. Жизнь все больше напоминала синусоиду — из мрачной депрессухи в легкую радость, и обратно. Саша полулежал на тахте, неспешно листая Сапковского и изредка отхлебывая из стакана пиво.