Джерман Джордан хлопнул рукой по столу, вскочил на ноги и потребовал, чтобы Уинстон ответил на вопрос с искренностью, которой тот заслуживает.
Борзый прыснул:
– Ну, детское пособие ведь обрезали? Меня и всех остальных вышвырнули и сказали: «Мы снизили число живущих на пособие». И когда это случилось, ты побежал к мэру с требованием «быть серьезным»? Так что можешь не дергаться, мелкая астронавтская сучка!
Судя по числу незнакомцев, по окончании дебатов желавших Уинстону удачи, он переманил на свою сторону некоторых наиболее циничных избирателей. Друзья позвали его отметить успех за ужином, но Уинстон отказался, заявив, что ему нужно побыть одному. Поцеловал Иоланду и сказал, что будет дома через час. По пути к выходу он остановился рядом с Инес, которая как раз честила Джермана Джордана за политику двойных стандартов. Оборвав тираду на полуслове, она сжала Уинстона в объятиях.
– Ты молодец. Одна эта речь стоила пятнадцати тысяч долларов. Спасибо.
Инес отступила на шаг. Уинстон пережил очередное лето.
– Ну что, мисс Номура, что?
– Ничего, просто смотрю.
– Мисс Номура, я не изменился.
– Изменился.
– В чем?
– Не знаю.
– Такой же, как и был, – проворчал Уинстон, обнимая ее в ответ.
Подошел Спенсер, воплощенное раскаяние.
– Уинстон, я хотел сказать…
Борзый поднял руку.
– Слушай, у меня есть одна идея. Я позвоню через неделю-другую.
– Насчет статей…
– Слушай, пиши что хочешь, мне правда все равно.
На улице его бормотание тянулось за ним, как след от маленького подвесного моторчика:
– Я живу всегда, не зная стыда.
Уинстон подошел к машине Спенсера, присел и вынул пистолет из ниши в заднем бампере: на дебатах могли присутствовать полицейские, поэтому он припрятал оружие до их начала, когда никто не видел. Спрятав в карман пистолет, который стал для него таким же привычным, как ремень на брюках, Уинстон пошел на запад. Хотел полежать на траве Большой лужайки в Центральном парке, впитать последние лучи летнего солнца и почитать книгу о сумо.
В пути он не размышлял над прошедшими дебатами, как это делал бы обычный политик. Он был доволен выступлением, и его не заботило, сколько голосов оно привлечет. Он сказал, что должен был сказать, ничего более. А сейчас ему было приятно вырваться из зала, уйти подальше от болтливых слуг народа и от озабоченной общественности.
На душе у Уинстона было легко, и ноги быстро несли его по 86-й стрит и Парк-авеню, вдоль южных пределов Восьмого района. Земли в этой части города принадлежали частному университету, который привел кварталы в порядок: повсюду работали магазины дорогого вина и одежды, стояли роскошные кондоминиумы, названные в честь индейских племен: «Ирокез», «Дакота», «Онайда» и «Пекот». Как ребенок, не решающийся прыгнуть в холодный бассейн, Уинстон потрогал пальцем асфальт, опасаясь ступить на улицу.
«Черт, надо облегчиться. Зря я столько воды выпил».
Проситься в туалет в ближайшем ресторане не было смысла. Его отправят восвояси, поскольку он не посетитель. Не в силах больше сдерживаться, Уинстон оросил стены университетского общежития, не ища уголок поукромнее. Глубоко вздохнул и через пару секунд начал медленно перемещаться вбок, вдоль цоколя здания. По мере его продвижения на тротуаре появлялись неровные буквы: «Уинстона Фошея в короли!»
По всей Большой лужайке – от дальних площадок для софтбола до Черепашьего пруда – белые люди сидели на солнце дольше, чем стоило, обжигая кожу до цвета спелых томатов. Воздух пах сыром бри, виноградом и австралийскими белыми винами. Обычно Уинстон держался от толпы белых людей подальше, поскольку это была, очевидно, толпа белых людей. Но в этот раз, подгоняемый огненным взором короля Ягайло, он нырнул в людское море и примостился между двумя клетчатыми пледами, на которых устроились две элегантные семьи из Верхнего Ист-Сайда. Убедившись, что около Уинстона не лежит ничего ценного, светловолосая семья улыбнулась и вежливо предложила ему тарелку вафель, рокфор и прозрачный пластиковый стаканчик вина. Вместо отказа Уинстон невоспитанно крикнул: «Эй, йоу!» – лохматому разносчику, торговавшему баночным пивом из пенопластового холодильника, который возил на красной игрушечной тележке.
Борзый лежал на спине с банкой холодного пива в руке и чувствовал, как вертится планета, как ее вращение прижимает его к траве. Он открыл книгу о сумо на случайной странице и начал читать, заслоняясь ею от солнца.
Диета и распорядок сна являются не слишком известными, но важными факторами в жизни борца. После тренировки борцы едят рис и щедрые порции тянко-набе, вкусного супа на основе мисо с добавлением мяса, рыбы, овощей и лапши. За обедом следует непременный отдых, замедляющий метаболизм.