– Лабуда какая-то. Японцы небось плачут на каждом шагу. В гетто они бы не выжили. Обрыдались бы все.
– Мисс Номура живет в нашем квартале – и ничего.
– Слушай, когда начнется следующий фильм, давай пересядем ближе к экрану?
– Нельзя. Я должен сидеть за своим креслом.
– В смысле – своим креслом?
– Покажу через секунду.
Когда в зале медленно зажегся свет, Уинстон щелкнул пальцем по маленькой серебристой табличке, прикрученной к спинке кресла перед ним. Иоланда провела пальцем по металлу и вздохнула:
– Обалдеть!
На пластинке было аккуратно выгравировано:
«УИНСТОН ФОШЕЙ – МЕЦЕНАТ КИНОТЕАТРА КЛАССИЧЕСКИХ ФИЛЬМОВ».
– Так вот куда ушли деньги мисс Номуры? Сколько ты за это отдал?
– Две тысячи долларов.
– Уинстон, сколько у тебя осталось денег?
– Около полутора тысяч.
– А остальное?
– Не знаю – пиво, плата за твое обучение. И еще я дал Спенсеру пять кусков.
Иоланда вскочила на ноги.
– За что?
– Он будет писать для меня сценарий.
В зал вернулись разгневанные зрители, которые привели с собой администратора и показали ему на Уинстона и Иоланду. Ланда в ярости села на место, готовая выместить злость на работнике кинотеатра.
– Вот они. Эти двое.
Администратор уселся на свободное кресло рядом с нарушителями спокойствия.
– Как поживаете, мистер Фошей? Рад снова вас видеть.
Они обменялись рукопожатиями, Уинстон представил мужчине Иоланду и Джорди.
– Вам понравилась картина? – спросил администратор. – А следующий фильм вы уже видели? «Что забыла дама?» Он о муже-подкаблучнике и о том, как он возвращает себе главенство в семье.
– Ой, да, этот я видел, – простонал Уинстон и посмотрел на Иоланду.
Та, решив, что это уже слишком, вынула из сумки книжку по психологии, чтобы позаниматься в перерыве.
– Он ее бьет, и она тут же исправляется.
Иоланда не обращала на него внимания, выделяя фразы оранжевым флуоресцентным маркером.
Борзый с подозрением оглянулся, чтобы убедиться, что никто не подслушивает, и потянул администратора за рукав рубашки.
– Слушай, забудь пока про Одзу, – прошептал он. – У меня есть идея. «Капитан Хруст – кинофильм».
Менеджер вскочил, прикрыв в изумлении рот рукой.
– Господи, это гениально!
Теперь уже Уинстону пришлось шикать.
– Успокойся, йоу. Один парень, который пишет для газеты, работает над сценарием. Если ты заинтересован, дай мне знать.
Когда администратор ушел, Иоланда сказала, не отрываясь от своего занятия:
– Ты рассказываешь о своей идее всем белым, которых только знаешь. Кто-нибудь у тебя ее украдет.
– Знаю, но мне все равно. Я просто хочу, чтобы этот фильм сняли. Посмотреть на экран и сказать: «Йоу, это была моя идея».
– А разве не лучше посмотреть на экран и сказать: «Это была моя идея, и я заработал на ней кучу денег»?
– Поэтому ты пойдешь в колледж. Тебе придется приносить деньги в семью.
– Вот блин.
Уинстон положил голову ей на колени.
– С чем ты вообще возишься?
Иоланда постучала пальцем по заголовку главы: «Психология восприятия. Гештальт».
– И что это? – спросил Уинстон.
– Это дисциплина, исследующая, почему мозг воспринимает вещи определенным образом. Например, почему некоторые цвета вызывают у нас специфические эмоции.
Хитро улыбаясь, Уинстон обхватил рукой ее грудь и спросил:
– Вроде как почему твои округлости мне так нравятся?
– Что-то вроде, да.
– А кто такой этот Г. Штальт?
– Ге-штальт. Одним словом.
– Ге-штальт.
– Гештальт – это теория восприятия. Когда мы видим нечто, разделенное на части, то склонны видеть его как единое целое, не отдельные куски. Вот заказываешь ты, например, большую пиццу и видишь круг, а не шесть треугольников.
– Восемь.
– Не важно сколько.
– Как когда я смотрю на маленькие бугорки вокруг твоего соска, то вижу окружность?
– Точно.
Уинстон начал распускать руки, и Иоланде пришлось локтем отодвигать его от себя. Когда в зале погасли огни, он откинулся назад и закурил сигарету.
– Знаешь, чем бы я занялся, если бы пошел в колледж?
– Чем?
– Космосом.
Инес трусила по Второй авеню к школе Парк-Ист. День выдался долгий. Ее блузка липла к потной спине. Ноги ныли от бесконечного хождения от участка к участку. Она вошла в двести вторую комнату вся взвинченная. Убрала с лица прилипшую прядь и посмотрела на часы: 10.35. Черт, опоздала. Она поклялась, что не допустит вброса бюллетеней на этих выборах. Повтору Большой подтасовки 1977 года не бывать, не в этот раз.
В классе находились еще четыре человека. За учительским столом, на котором лежала небольшая стопка оставшихся бюллетеней, сидели глава избирательной комиссии и помощник. Прямо перед ними, за ученическим столом, примостился один из подручных Джермана Джордана. В дальнем углу класса рассеянно крутил глобус Бендито Бонилла, все еще в полицейской форме.