— Выслушаешь, может? Я просто так бы не пришел.
— Ну, ты наглец. — Бандит расхохотался так, что стал похожим на милого и доброго старика. Вот только одно его слово, и инспектора сейчас вынесут через заднюю дверь с перерезанной глоткой. — Ты отвык, наверное, но тут и за меньшее нож под ребро можно получить.
— Не отвык. Просто я знаю, что ты мне…
— Молчать!
Инспектор играл с огнем. Напоминать при свидетелях о долге перед Папой — верх безумия, но старый бандит не оставил ему других вариантов.
Один из охранников встал у Йоны за спиной, готовый накинуть по сигналу удавку. Но вместо приказа старик внезапно успокоился и произнес:
— Я доем стейк за минуту. Время пошло, говори.
Минута — это не так уж и мало, чтобы не суметь донести до Топора глубину той жопы, в которой они вот-вот окажутся. Йона отхлебнул немного минеральной воды и начал:
— В городе появились новые ребята. Беспредельщики. Ты про них не мог не слышать. Обносят мелкие банки и кассы. Сегодня вот подломили «солдатиков». Не смотри так на Листа, это случилось всего несколько часов назад, ему еще не донесли. Так вот, валят они народ пачками.
— И? — Топор жевал медленно, смакуя каждый кусок.
— Дело уже на контроле в министерстве, а последний налет затронул ветеранов. Представляешь, какой вой поднимется в городе, когда прибудет спецгруппа из госбеза, а затем военная прокуратура? Они перетряхнут все вверх дном, каждому заглянут в жопу.
— Йона!
— Без обид, но это будет. Я вас не прикрою.
— И чего ты просишь?
— Имена.
— Ты без мозгов, меня о таком просить?
— Твой…
— Мой долг не значит, что я должен стучать легавым. Можешь хоть на каждом углу растрепать, братва поговорит немного, но я отбрешусь. А вот от работы на легавых я получу только пулю в башку. Удумал тоже.
— Понял. — Инспектор собирался уходить и уже встал, оттолкнув стул, когда Джи постучал пальцем по столу.
— Сядь. — Йона подчинился. — Только из любви к моей покойной сводной сестре, упокой господь ее душу. Наградила же она меня племянничком.
Разговор поворачивал в хорошее русло, обычно воспоминание о сводной сестре приводило Папу в доброе расположение духа. Мама запомнилась крайне добросердечной женщиной, которую практически всю любили. Ее внезапная смерть осиротила не только инспектора с сестрами, но и одного очень злобного босса местных бандитов. Йона помнил, с каким лицом стоял Папа Джи возле гроба мамы. Нет, похоже, сегодня его тут не задушат.
Топор помолчал для порядка, а затем начал спокойно:
— В Зверинце о твоих ребятах не говорят. То, что ты мне тут наплел про военных, я и так понял до тебя. Тем более что от этих налетов казна не получила свою долю. Нужно делиться, а эти даже не поздоровались…
— Тихо?
— Как в могиле. Уроды не из наших, я бы точно знал, если бы кто-то левачил. Либо пришлые, либо…
— Отморозь.
— Вот-вот. Ищи этих уродов, малыш, и молись, чтобы мои парни не нашли их первыми, иначе у тебя будет висяк. И я сейчас не про твой мелкий член говорю.
— Ладно, понял тебя.
Инспектор встал и забрал с соседнего столика свои вещи. Рядом с одеждой лежал небольшой сверток в вощеной бумаге. Это было их негласным соревнованием. Йона пытался донести до бандитской части семьи, что он — честный полицейский. Дядя же воспринял это как вызов и всеми силами пытался доказать, что все копы — продажные твари.
Камаль быстро накинул плащ и шляпу и направился к двери.
— Малыш. — Голос Папы Джи застал его уже у входа.
— Да?
— Еще раз попробуешь меня разговорить, и мы поругаемся. Мы поняли друг друга?
В голосе старика зазвучала сталь. Похоже, он все-таки затаил злобу на столь неприкрытую наглость. Спасибо, что не приказал Листу отправить Йону на дно канала с кирпичом на шее.
— Да, — ответил инспектор спокойно.
— Кивни.
Инспектору стоило огромных сил не подчиниться этому приказу. Он вышел на улицу и глубоко вдохнул. Ребята, которых он отоварил, все еще лежали на земле и периодически постанывали. Йона перешагнул через одного и пошел обратно к мосту. Встреча с Папой Джи прошла вполне неплохо, как минимум обошлось без трупов.
Камаль шел через знакомые улицы и наблюдал за людьми. Со времени его последнего визита сюда прошло больше трех месяцев, но это по городу совершенно не чувствовалось. Олдтаун словно застыл во времени где-то после последнего погрома.
Местные просто не желали двигаться дальше.
Йона тоже видел мир таким мелким и замкнутым, но потом пришлось повзрослеть и начать брать ответственность за себя и сестер. Кто-то сказал бы, что его положение в местном обществе — достижение для многих, но инспектор не любил идиотов. Олдтаун умирает, достаточно посмотреть на людей вокруг: алкаши, бандиты и потрепанные шлюхи. Здесь нет спокойно играющих детей. Здесь нет стариков, а немногие взрослые так или иначе связаны с бандами.