— Да, — ответил Мухсин, теперь уже спокойнее. — У нас есть и программа, и план действий.
— Можете ли вы вкратце объяснить: каким путем вы намерены добиться изменения ситуации в Бухаре?
— Конечно, могу. Мы будем бить большевиков их же методом. Бухара будет объявлена суверенной республикой. В области внешней политики будет провозглашен так называемый принцип дружбы со всеми странами, в том числе с Советской Россией. В области внутренней политики будут проведены некоторые финансово-экономические реформы. Наш народ мало требователен. Достаточно хоть немного облегчить непомерные налоги, и он будет сыт по горло. Тогда его можно гнать куда угодно, как гонят пастухи свои отары.
— А большевики? Вы думаете, они будут спокойно смотреть на то, что происходит в Бухаре?
— Большевики не станут вмешиваться в наши внутренние дела.
— Вы думаете?
— Я в этом вполне уверен. Они в этих вопросах очень щепетильны. Имеется строгое указание Ленина туркестанским руководителям — не вмешиваться во внутренние дела соседних мусульманских государств. Большевики все еще стараются наладить добрососедские отношения между Туркестаном и Бухарой. Если сегодня эти отношения без надобности обострены, в этом повинен только эмир. Только он! Я бы на его месте не стал при данной ситуации обострять отношения с большевиками, а, наоборот, воспользовался бы, так сказать, их добродушием. Отрядил бы в Москву, прямо к Ленину, специальную миссию, заверял бы в искренней дружбе, просил освободить бухарские города от большевистских элементов, передать бухарским властям контроль над железнодорожной линией, проходящей через территорию Бухары. А в решающий момент поставил бы все на карту, обрушился бы на большевиков всеми своими силами и средствами. — Мухсин остановился и тут же добавил: — Государь, как говорил еще Навои, должен ясно видеть, чутко разбираться в обстоятельствах. Он не должен давать волю своим чувствам, жить только ради удовлетворения своих необузданных страстей, как это делает наш монарх…
Послышался сильный стук в калитку. Мухсин прислушался. Затем сказал:
— Наверно, это он. Я, с вашего разрешения, пойду встречу его.
Он быстро встал и вышел. Я остался один. Мысли вихрем кружились в голове. Да, было о чем подумать! А сейчас появится турецкий офицер — новый «друг» Мухсина-Эфенди. По его словам, этот турок близок к самому Энвер-паше. В Туркестан он якобы приехал с целью разыскать турецких военнопленных. Опять словесная перестрелка, фальшивые улыбки, деланный смех…
Этой ночью мне предстояло выехать в Хиву. Все распоряжения уже сделаны. Дэвид накануне уехал к Иргаш-баю. Роберт на рассвете отправился в Карши, откуда он должен переправиться дальше, в отряд Ишмет-бая. Я распрощался с генералом Боярским и полковником Кирюхиным. Оставался только Арсланбеков. Проводив меня, он тоже выедет в Чарджуй. Да, еще капитан Кирсанов. Этот ехал с нами в Хиву. Как ни расхваливал капитана Арсланбеков, мне он по-прежнему не нравился. Но более подходящего спутника трудно было найти.
Уже начало смеркаться. Меня беспокоило одно: примет ли Арсланбеков мое последнее предложение? Или опять заведет старую песню? С минуты на минуту он должен был явиться. Я сам люблю точность. Но полковник… Его аккуратность в этом отношении граничила с педантизмом!
И действительно, точно в назначенное время послышался стук в дверь. Своей обычной уверенной походкой вошел Арсланбеков. При виде его я сразу почувствовал: что-то произошло.
— Плохие дела, господин полковник… — заговорил он сразу. — Вы вовремя уезжаете.
— Что случилось?
— В Ташкенте начались аресты. Из наших взяли человек десять. Ваших тоже как будто ищут.
— Кто вам это сказал?
— Оттуда приехал специальный человек. Он и сообщил.
— Наши там— лица официальные. Их не посмеют тронуть.
— С официальностью покончено! Правительство Туркестана обратилось в Москву с таким предложением: «Если Англия в недельный срок не изменит своей политики в Туркестане, арестовать всех английских подданных и содержать в качестве заложников до тех пор, пока английские войска не покинут страну». Москва приняла это предложение. Приказано арестовать всех официальных представителей союзников. Майор Бейли с помощью наших бежал в Фергану. Судьба остальных неизвестна.
То, что сообщил Арсланбеков, меня сильно встревожило. Если это правда, а по всей видимости, так оно и есть, — тогда весь наш только что составленный план шел насмарку. Ведь он был составлен в основном в расчете на руководящую роль «Туркестанской военной организации».
Мы просидели допоздна, обсуждая происшедшее. Прикинули все возможные варианты, какие могут последовать, искали выход из создавшегося положения. Под конец я снова заговорил с полковником о сотрудничестве и потребовал от него ясного ответа.
Арсланбеков ответил коротко:
— Самое большее через месяц я прибуду в Асхабад. Там и продолжим нашу беседу.
Я постарался соблазнить Арсланбекова открывающимися перед ним перспективами. Он в самом деле оказался между двух огней. Ему не хотелось нарушить свой долг, а в то же время не давала покоя мысль о возможных выгодах, о солидном текущем счете в банке. Какая чаша весов перетянет? До этого дня я, признаться, не был уверен, что удастся склонить его на свою сторону. Но такой ответ, казалось, открывал путь к соглашению. В самом деле, если он не заинтересован по-настоящему, к чему продолжать беседу?
Я постарался завлечь его еще больше:
— Давайте встретимся в Мешхеде.
— Для чего?
— Чтобы закрепить нашу сделку наличными!
Густые брови Арсланбекова нахмурились. Холодно посмотрев на меня, он ответил решительно:
— Нет, встретимся в Асхабаде!
Я только позднее понял, что слишком уж нажал на больное место своего собеседника.
21
Вот и Бухара позади. Снова перед нами тяжелый путь. Что путь в самом деле тяжелый — это мы поняли, как только отдалились от населенных мест и вступили в пределы пустыни Кызылкум. Необъятная пустыня! Куда ни глянешь — желтые, бесплодные пески. Как, должно быть, они ненавистны людям! Ни одной живой души крутом, даже птицы замолкли. Один только ветер свободно гуляет, вздымая песчаные вихри, — и больше никаких признаков жизни. А над нами — свинцовое небо… Да и оно, кажется, устрашилось суровой природы и поднялось еще выше. Окидывая взглядом окрестность, я мысленно спрашивал себя: оживляет ли когда-нибудь весна эти унылые пространства?
Кирсанов, видимо, почувствовал, что я переживаю. Закурив, заговорил:
— Вы, господин полковник, напрасно не послушались меня. Этот маршрут — очень трудный. До Ромитан еще есть какая-то тропка. А дальше… дальше — одни пески. Сыпучие барханы, куда ни глянешь. Трудно будет ориентироваться. Пока не поздно, лучше бы пойти вдоль реки.
В Хиву вели две дороги: одна— через пески Кызылкум, другая — по берегу Амударьи. Проводник, которого дал нам кушбеги, вчера, прощаясь с нами, советовал идти через Кызылкумы. По его словам, у берега Амударьи легко можно наткнуться на разъезды красногвардейцев. Кроме того, днем между Чарджуем и Турткулем ходят их сторожевые катера. Старики в последнем селении подтвердили его слова и тоже советовали нам идти через Кызылкумы. Но предупредили, что этот путь тяжелее и что тут могут встретиться всяческие неожиданности.
Я придержал коня, спешился и предложил спутникам передохнуть. Время приближалось к полудню. Последнее селение скрылось из глаз. Пора было решать, каким путем идти, на разговоры времени не оставалось.
Я отошел в сторону, чтобы наедине обдумать, как поступить. Разумеется, для нас самое страшное было — попасть в лапы к большевикам. Даже младенцу ясно, что мы не простые путешественники: все вооружены, у нас и пистолеты и пулемет. Повстречайся мы, паче чаяния, с большевиками, останется только одно — биться до последнего патрона. А если идти через Кызылкумы… Кто скажет заранее, какой ветер дохнет нам в лицо, на что мы можем наткнуться? Как поступить?