— Что же, Лили, — говорит девушка, смотря из окна на пролетающие мимо роскошные дома, — тебя ждет истинное удовольствие.
Глава 6
МЕТАЛЛИЧЕСКИЕ ДВЕРИ СКРИПЯТ, КОГДА ОТКРЫВАЮТСЯ.
Я задерживаю дыхание, когда поезд медленно проходит через стену, отделяющую Банк от Жемчужины. Когда я была здесь на Аукционе в прошлый раз, я была под действием снотворного и без сознания во время этой части поездки. Теперь я могу видеть, насколько толстая эта стена, возможно даже такая же толстая, как Великая Стена, окружающая остров. Мы погружены в темноту, и все, о чем я могу думать сейчас — будет ли восьмидесяти одного суррогата достаточно, чтобы разрушить ее.
Не суррогаты, напоминаю я себе. Суррогаты — рабы. Мы — восемьдесят один Паладин.
После целой минуты непроглядной темноты, я смотрю в окно, пока за ним не начинает показываться Жемчужина. Я уже забыла, насколько она обманчиво красива.
Здания, которые стоят по внутренней линии стены, конечно, не дворцы, но они так же роскошны. Мы проезжаем мимо ресторана, полностью сделанного из стекла, три яруса человек едят, пьют и смеются внутри. Там есть поле для крокета — две девочки-подростка стучат по ярко раскрашенным шарам, пока их служанки, мужчина и женщина, наблюдают. Вдали я могу рассмотреть розовое куполообразное здание с золотыми шпилями.
Здание Аукциона.
Поезд подъезжает к станции, которая, определенно, самая красивая из тех, что я когда-либо видела. На ней стоит небольшой уютный домик, где люди могут подождать своего поезда. У дороги выстроились автомобили.
Нам сказано оставаться на месте и вести себя тихо, пока другие пассажиры не покинут поезд и тот останется пустым. После этого мы формируем аккуратную линию. Три повозки уже ждут нас. Ответственная распределяет нас между ними в зависимости от того, в какой Дом мы направляемся. Я в напряжении жду своей очереди, когда вдруг слышу знакомый голос.
— Не этот, на нем герб Дома Огня.
В последний раз я видела Люсьена в Белой Розе, когда просила его спасти Сиенну для меня. Это было более двух месяцев назад. Он выглядит злым, уголки его губ опущены, на лбу проступают морщины. Его волосы собраны в привычный аккуратный пучок, он одергивает воротник своего белого платья, когда два мужчины погружают ящик на блестящую повозку с королевским гербом — коронованным пламенем, которое перекрещено двумя копьями.
— Я сказал вам быть осторожными, — огрызнулся он на мужчин. Я знала, что Люсьен вел хозяйство Курфюрста и Курфюрстины, но я никогда не видела его таким. Он выглядит… грубым.
Но затем его взгляд перемещается на линию из девушек, которых распределяют по повозкам. Он сканирует их в поисках знакомого лица… и когда его взгляд доходит до меня, в его глазах нет ни намека на то, что он меня узнал. И его лицо плавно опускается.
Полагаю, меня должно это радовать. Ведь то, что я неузнаваема, хорошо. Но все же это меня немного задевает.
— Это последний, сэр, — говорит один из мужчин.
— Очень хорошо, — отвечает Люсьен, протягивая ему пару монет.
— Дом?
Подошла моя очередь. Ответственная смотрит на меня с ожиданием.
— Дом? — повторяет она.
— Дом Озера, — отвечаю я.
— Третья повозка. — Она указывает на дальнюю правую повозку. Я опускаю голову и спешу добраться до нее, после чего залезаю на заднюю часть. Она покрыта коричневым брезентом и внутри стоят две скамейки. Я сажусь рядом с крупной девушкой с вьющимися черными волосами.
— Какой Дом ты обслуживаешь? — спрашивает она меня.
— Оу, эм, Дом Озера.
— Я тоже еду в Дом-Основатель! — заявляет она. — Дом Розы. Это твой первый раз в Жемчужине?
Я киваю.
— Мой тоже. Я Раббет, а как тебя зовут?
Повозка вокруг нас заполняется. Некоторые девушки держатся по одиночке, другие перешептываются друг с другом.
Я чуть не сбалтываю свое настоящее имя, но останавливаю себя в последнюю секунду.
— Я Лили.
— Милое имя, — говорит Раббет. — Из какого ты округа?
— С Фермы, — отвечаю я, пока повозка движется вперед. С одной стороны, я хочу, чтоб Раббет перестала болтать, потому что я дико нервничаю, но, с другой стороны, это помогает мне немного отвлечься. — Как насчет тебя?
— Смог. Я начала работать посудомойкой в Банке, когда мне было восемь. Потом меня сделали кухаркой, а после горничной. Моя Госпожа собиралась сделать меня своей фрейлиной, но потом она умерла.