Платье мисс Мэйфилд разорвано с одной стороны, и под одним ее глазом распускается большой синяк. Она присела на пол, чтобы помочь высокой помощнице, прижав зеленое кружевное бальное платье к ране на лбу. Веснушчатую девушку нигде не видно.
Вокруг нас разбросаны диаманты, сверкающие в обломках, как звезды. Мой мозг медленно соображает, голова как в тумане. Откуда взялись все эти деньги?
Где Корал и Карнелиан?
Передо мной встает картина, похожая на пазл, в котором не хватает нескольких частей. Напротив меня огромная дыра в стене. Сквозь нее я вижу разбитую плитку и расплавленные куски меди, расколотую древесину и огромные куски бетона. Мужская обувь. Разбитая лампа. И огонь. Огонь повсюду.
Банк. Королевский банк по соседству.
Это одна из целей, которые преследует Общество.
Я пытаюсь встать на ноги, а девушка со сломанной рукой кричит еще громче. Огонь, бушующий в банке, переполз на ковер магазина. Я чувствую его восхитительный жар через всю комнату. Но он направляется прямо к Мисс Мэйфилд и ее подопечной, пожирая каждый кусочек шелка и кружева на своем пути.
Вдалеке доносится слабый вопль сирен. Они не подоспеют вовремя.
Я соединяюсь с огнем — мучительный прилив тепла сопровождает стихию. Моя кожа кипит — невыносимая боль, и в то же время желанная. Огонь всегда заставляет меня чувствовать себя одинаково живой и напуганной.
На секунду пламя поднимается вверх, но сейчас я контролирую ситуацию и успокаиваю его, медленно и неуклонно, сосредотачиваясь на своем сердце, бьющемся в груди, заставляя огонь отступать. Он сжимается до половины своего размера, затем до четверти, затем он становится не более чем несколькими струйками дыма, поднимающихся из остатков обугленного ковра. Потрескивание его тепла эхом отражается на моей коже, когда я отпускаю свою власть над элементом.
Я прихожу в себя и сразу же ищу двух королевских девушек. Когда я вижу высокий каблук на безвольно висящей ноге, мое сердце превращается из огня в свинец. Корал придавлена большим куском гипса. Из-под нее растекается темная лужа крови.
— Корал! — кричу я. Я пытаюсь поднять гипс, но он слишком тяжелый. Сирены на расстоянии становятся громче. — Корал, нет, нет….
Я трясу ее за плечи. Ее голова безжизненно болтается. Ее глаза закрыты, как будто я только что уложила ее в постель, только вместо одеяла на ней бетон, и она больше никогда не откроет глаза. Я сажусь на пятки, прижимая ладони к собственным глазам, как будто могу стереть это ужасное зрелище из своего мозга.
Я слышу тихий стон из-за перевернутого дивана. Заставляя себя двигаться, я встаю и оставляю труп жены Гарнета позади, чтобы найти Карнелиан, застрявшую под диваном, но живую.
— Я не могу… дышать… — хрипит она.
— Просто держись, — говорю я. — Я уберу его с тебя.
Я снова соединяюсь с воздухом — первоначальное ощущение парения в моем животе, которое сопровождает элемент, не дает мне тех же острых ощущений, как бывает обычно. Воздух вокруг меня тот час наготове. Когда я хватаюсь пальцами за край дивана, я чувствую весь его вес, а не только гладкую рамку из красного дерева, к которой я прикасаюсь. Я ощущаю его целиком. Я — воздух под ним, вокруг него, и даже тот, что в подушках. Я повсюду.
Поднимай, думаю я. Когда я встаю, воздух толкает меня, и диван отлетает в манекен с такой силой, что его голова отрывается от тела. Карнелиан перекатывается на спину, хватая ртом воздух.
— С тобой все в порядке? Ты можешь двигаться? Тебе больно? — Я бесполезно машу руками, боясь к ней прикоснуться.
— Мои… ребра… — Она хватается за бок.
— Не двигайся. Помощь прибудет. — Сирены завывают снова. Я хватаю остатки платья цвета индиго, складываю его и осторожно приподнимаю голову Карнелиан, чтобы положить на импровизированную подушку. — С тобой все будет хорошо, — повторяю я, больше для себя, чем для нее. Дыхание прерывистое, и на плече глубокий порез. Я прижимаю к нему другое платье, чтобы остановить кровотечение.
— Она… Она… Она… — Карнелиан смотрит мимо меня туда, где, я знаю, лежит тело Корал.
— Да, — шепчу я, и чувство вины — это агония, горячий нож, извивающийся в моем кишечнике, удар в грудь, который заставляет меня задыхаться.
Все эти взрывы. Я знала, что это было жестоко. Конечно. Но это…
Карнелиан начинает плакать, слезы катятся по щекам.
— Шшшшш, — говорю я, взяв ее руку в свою. — Все хорошо, все хорошо…