Я почти произношу «я знаю», когда осознаю, что нет. Будучи суррогатом, я никогда не чувствовала себя нелюбимой. Я ощущала себя дешевкой, использованной и злой. Но у меня были Рейвен и Лили, у меня были моя мать с Хэзел и Охрой. У Эша была Синдер, и на этом все. И даже Синдер не было достаточно для того, чтобы он перестал себя ненавидеть.
Я вспоминаю его слова в ночь, когда мы поссорились, прежде чем я вернулась в Жемчужину.
И что у меня есть, Вайолет? Ты. Только ты.
Я подумала тогда, что это было преувеличение. Никогда не думала, что для Эша будет трудно не просто любить, но и быть любимым.
— И теперь он передал эту надежду нам, — продолжает Рай. — Что мы действительно сможем жить по нашему выбору, с тем, кто желает быть с нами, а не с тем, кто платит за возможность наслаждаться нашим телом. Компаньоны умны. Мы хорошо обучены и очень дисциплинированы. Дай нам цель, фокус, причину, которая нас объединяет… что же. — Очередной блеск зубов в темноте. — Мы сила, с которой нужно считаться.
— Да, — говорю я. — Верно.
— Какая роль у тебя во всем этом?
— Я собираюсь разрушить стену, которая разделяет Банк и Жемчужину. Я собираюсь впустить людей в этот округ раз и навсегда. — Слова выходят легко и с уверенностью, которой я от себя раньше не слышала.
У Рая отвисает челюсть. — Сама?
— Нет, — говорю я. — Мне помогут.
— Кто…
Я поднимаю руку.
— Объясню в следующий раз. — Сегодня я не нахожу в себе сил рассказывать ему о суррогатах и Паладинах.
— Конечно. Уже поздно. Ты должно быть устала. — Рай встает вместе со мной, будучи неизменным джентльменом. Я подхожу и обнимаю его. Сначала он колеблется, потом обнимает в ответ.
— Ты заслуживаешь быть любимым, — говорю я. — Ты ведь знаешь это.
Он ничего не говорит, просто сжимает меня один раз, и я отпускаю его.
К тому времени, как я возвращаюсь в свои покои, у меня едва хватает сил снять платье через голову, прежде чем я падаю на кровать и засыпаю без сновидений.
Когда я просыпаюсь на следующее утро, у меня ноет в плече от неудобной позы во сне.
Я издаю стон и перекатываюсь на спину; сквозь открытые окна проникает солнечный свет.
Я вздыхаю и сажусь. Часы на стене показывают, что уже девять сорок пять.
— Черт! — вскрикиваю я, надевая запасное платье фрейлины и закручивая волосы в пучок. Сегодня приедет Курфюрст. Мне нужно, чтобы Карнелиан была одета и готова через час.
Я пропускаю кухню, думая, что смогу принести ей что-нибудь после того, как она оденется, и ныряю под гобелен герцогини возле столовой. Я пробираюсь наверх по лестнице, замедляя свой темп, когда вхожу в главные залы, и стучу три раза в ее дверь.
— Ты опоздала, — с укором говорит она, и я принимаю это как разрешение войти. Она сидит на кровати с подносом недоеденных вафель. — Мэри принесла мне завтрак. Мой колокольчик не связан с твоей комнатой. — Она ухмыляется. — Кстати, Мэри тебя ненавидит.
Я ощетинилась.
— Тебя она тоже ненавидит.
Карнелиан вспыхивает и пожимает плечами.
— Меня все ненавидят.
У меня сейчас нет времени на то, чтобы жалеть ее или ссориться с ней.
— Давай, — говорю я. — Вставай. Ты можешь приказывать мне сегодня что угодно. Это должно за что-то считаться.
По ее лицу расползается широкая улыбка. Я должна помочь ей встать с кровати, потому что грудь у нее забинтована. Доктор дал ей обезболивающее, чтобы ребра и плечо не болели, но бинт заставляет повозиться с платьем дольше, чем обычно.
Каким-то образом нам удалось добраться до фойе к 10:42. Рай встречает нас наверху главной лестницы, весь в черном. Он даже не смотрит на меня, улыбается Карнелиан и протягивает руку.
— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он, когда они спускаются по лестнице. Карнелиан тяжело наваливается на него.
— Я в порядке, — говорит она. — Все, что доктор дал мне, работает. Хотя я не хочу идти на вечеринки сегодня вечером.
— Насколько я знаю, наш график вполне ясен. Мы можем делать все, что пожелаешь.
Мы достигаем подножия лестницы, и я проскальзываю в линию рядом с Корой. Рай и Карнелиан встают с Гарнетом и Герцогиней, которые уже ждут у главного входа. Весело поблескивающий фонтан окружен слугами и служанками, одетыми в черное. Даже Зара присутствует, выглядя странно без своего фартука. Красные мундиры Ратников и наши с Корой белые платья — единственные проблески цвета.
Проходят минуты. Ровно в одиннадцать подъезжает роскошный автомобиль. Над фарами на ветру развиваются флажки, украшенные королевским гербом, как и двери машины.