Анна вздрогнула от неожиданности и недоуменно посмотрела в сторону окна, отвлекшись от увлекательных грез. Поежившись, девушка выбралась из постели, чтобы его закрыть — завывания злого ветра разгоняли желание продолжать.
Но что-то было настойчивее страха девушки и внезапно прижало ее лицом к стене, чтобы коснуться ног, а потом проникнуть и между них. Липким ужасом спеленало и коснулось вновь дыханием ледяной безмятежности, слишком реальной, чтобы это мерещилось лишь сном, пришедшим побудоражить нервы.
В первый момент Анна дернулась, не понимая, что происходит, потом еще пару раз, но безрезультатно. Приятная прохлада деревянной панели постепенно сменялась могильным холодом, и девушка замерла, покрывшись липким потом. В душе всколыхнулись все воспоминания, что она пыталась задавить последние четыре года.
— Здравствуй, — голос не изменился, а только наполнился новыми оттенками, которые в детстве невозможно понять. Полный эротизма, скрытой опасности, голода и даже некоторого обожания по отношению к предмету пытки. Липкая паутина оплела запястья и приклеила Анну к стене плотнее. — Достаточно нескольких лет, чтобы твоими мыслями и телом завладел кто-то другой…
Первобытный ужас, испытанный в детстве вновь наполнял тело Учини, и она еще раз дернулась в слепой попытке вырваться. Убежать. Прочь от создания, которое чуть не погубило в детстве и теперь зачем-то вернулось.
— Не надо, — вдоль позвоночника пустилась в путешествие холодная капелька, которая медленно скользила и пропитывала девушку запахом гниющих цветов, а затем проникла между ягодиц, добавляя волнения. — Попробуем начать снова наше знакомство, Анна. Ты стала только сочнее с годами, милая муха, и обещала мне себя без остатка…
Учинни замерла. Тяжелое дыхание срывалось с ее губ узнаванием. Черный Король… Все эти годы тщательно лелеемая надежда разваливалась в пыль — как черные розы, какими заваливало ее постель чудовище. Девушке даже на миг показалось, что она вновь в школе, в той самой комнате, ставшей для нее на некоторое время тюрьмой, из которой никуда не убежать. Влажные липкие простыни, запах разложения, беспомощность, покорность. И черно-белый мир, где день не значит почти ничего по сравнению с ночью…
Анна судорожно проглотила ком в горле, стараясь не упасть в панику. Она уже взрослая, не ребенок, теперь ее так легко не запугать…
Дыша страхом, впитывая его, словно сладость, ночной гость продолжил исследовать Учинни шелковыми липкими нитями, которые пеленали и иногда даже причиняли легкую боль, когда стягивали. Девушка пахла молоком и ускользающим детством, надеждами на славное будущее, планами, которые задумала осуществить.
— Ты предлагала отдать лучшую игрушку. Помнишь? Как насчет Верона? Он вкусный, — язык провел по ушной раковине, а холодные, как лед пальцы проложили путь к раковине между ног. — Продолжим. Ты ведь не кончила в сладком бреду…
Анна не помнила. Она вообще мало что помнила о том времени, разве что как просила не убивать родителей. Мир, населенный ненастоящими людьми. Вихри болезней над головами товарищей. Отдать Верона? Сладкий бред?
Возбуждение девушки давно схлынуло, сменяясь ужасом и дрожью, так что невидимые пальцы причиняли только неприятные ощущения.
— И все же грезы твои были красивыми, — чуть разочарованно произнес голос. Существо вжало пленницу в стену так, что доски затрещали. — Значит, твоя жизнь достанется мне без остатка, как бы ты не сопротивлялась.
Желание жить присуще всем, так же как и животный страх перед смертью и болью. И Анна сопротивлялась, изо всех стараясь хоть чуть-чуть отодвинуться от панели. Жуть никуда не ушла, но сжав зубы и напрягая все мышцы, девушка пыталась бороться, мысленно желая Королю провалиться куда подальше.
Бьющаяся добыча лишь заводила сильнее бесплотное существо, и удовольствие уже полнилось первыми каплями крови, проступившими от паутины. Именно ее слизывали многочисленные щупальца, постанывая гулким ветром от нетерпения.
— Больше огня, больше, — требовали губы, кусая Учинни за ухо. — Как бы ты красиво смотрелась на каменной плите с развороченным животом, кишащим червями.
Девушка уже рычала кошкой, бьющейся в ловушке, но не собирающейся сдаваться. Яростно колотящееся сердце стучало в голове и ушах и закрывало глаза черной завесью. В разуме билась только одна мысль: «Ни за что!»
По виску Анны скатилась одинокая капля пота, и она мотнула головой, пытаясь избавиться от разъедающей солености. Она почти не чувствовала боли от паутины возможно из-за того, что тонкие нити довольно легко входили в кожу, а капля пота заставляла яриться все больше.